Вверх страницы

Вниз страницы




Пост недели








ПАРТНЕРЫ



Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP




НОВОСТИ
Друзья, игроки и все-все-все! Поздравляем всех с прибытием в Мир Моджо! Спасение себя и своих друзей идет полным ходом. Стань Последним Героем!


В ИГРЕ (локации):

дата: 25 августа
время: 10:00 - 13:00
погода: Светит яркое солнце, дует теплый ветерок, температура +25. На небе редкие высокие облака


АДМИНИСТРАТОРЫ








МОДЕРАТОРЫ














ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

Добро пожаловать на ролевую игру по миру Марвел!


Регистрация игроков открывается только по договоренности с АМС. Пишите в гостевую - все обсуждаемо.


11.01.2016. Мы все еще живы, на зависть всем врагам! Мы существуем уже 3 года и 5 месяцев. Мы готовы спасать мир снова и снова. Мы не боимся сложностей.



За основу берется каноническая вселенная 616, из которой в мир Моджо и попадают основные герои.


На нашем форуме Вам представиться возможность попробовать себя в различных шоу-программах, шутливых и не очень, попытаться победить и выжить, а также найти дорогу домой.







НАВИГАЦИЯ

Последний герой

Объявление






















Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний герой » Гвозди сезона » Последний Герой. Выпуск #49: Sands of Time


Последний Герой. Выпуск #49: Sands of Time

Сообщений 1 страница 20 из 31

1

http://s017.radikal.ru/i435/1409/79/1022cb005f79.jpg

Дата и время: 15 августа, 13:00, конец XV века н.э.
Участники: Саблезуб, Пеппер Поттс
События: К концу века походы Фердинанда II Арагонского приблизили освобождение Пиренейского полуострова от мавров. Андалусия уже перешла под испанские флаги, и дочь Фердинанда, которая до сего момента путешествовала, спешит домой. В условиях конфликта арабского мира с Испанией встречи с мусульманами крайне нежелательны, и грандесса решает сделать "крюк": перебраться через пустыню в Тель-Авив, где господствуют евреи, а уже оттуда по морю вернуться к отцу. Но так ли безопасен путь через пески?..
Мастеринг: По запросу.
Способности: Отсутствуют.
Примечание: Герои не знают, что находятся в шоу.

+3

2

С донесением гашаш (он же разведчик) вернулся довольно быстро. Особая разновидность верблюдов, мехари, была способна мчать долгими часами иноходью по пескам и в жару - там, где погибнет любая лошадь. "Горбатый" друг бедуина-следопыта только недавно прибыл из оазиса, а потому был скор на ход и вовсе не выглядел усталым, даже преодолев значительное по меркам пустыни расстояние.
- Говори, - потребовал новостей старший разведчик, Аммар ибн Ясир, терпеливо поджидавший своего ученика позади огромного песчаного наноса. Свою часть работы он уже выполнил, и хотя сектор его был много больше, чем тот, который обозревал Дауд ибн аль-Ашас, вернулись они к назначенной точке почти одновременно. Юноше повезло больше, чем его наставнику, - он заметил иноземный караван, пересекавший пустыню, о чем не замедлил доложить. При одной мысли о том, что у него будет собственный раб или, милостью Аллаха, рабыня, сердце Дауда переполнялось воодушевлением.
- Мы перехватим чужаков до заката? - осведомился у старшего разведчика ибн аль-Ашас, поглядывая вдаль. Его верблюд молча жевал свою жвачку и был заметно спокойнее своего наездника. Наблюдательный Аммар заметил все это и с неодобрением рыкнул:
- Иншаа-лла, - донеслось из темно-синего платка-тагельмуста, скрывавшего лицо ибн Ясира. Молодой кочевник его раздражал - он только-только вошел в состав подвижной группы, был еще резок и порывист, а потому глуп. Однако отец его пользовался почетом и был человеком весьма уважаемым. Пришлось принять и сына. Но разговаривать с ним Аммару не хотелось, поэтому он предпочел отделаться общим ответом, значащим "на все воля Аллаха". И хватит с паренька.
Дауд все понял и скривился, это было заметно даже по тому, как перекосило ткань, покрывавшую его лоб. Фыркнув, он отъехал в сторону. Ибн Ясир ему тоже не нравился, но громадная туша Аммара вообще как-то внушала если не уважение, то, как минимум, нужду получше подумать над вопросами и претензиями. Ну да ничего, шанс избавиться от вечно недовольного здоровяка еще будет. В конце концов, недалеко чужеземный караван - кто знает, кем он охраняется? Меч, кинжал, стрела - все когда-нибудь пронзает твое тело в первый раз...
Позади зашелестел песок - приблизились еще несколько членов группы, а с ними и ее лидер, Имру аль-Кайс, который потребовал от обоих разведчиков отчета. Аммар был старше, а потому отвечал первым, хотя нетерпение Дауда читалось даже в движениях челюстей его верблюда. Еще бы, это ведь он обнаружил чужаков!
- Хасанан, - отозвался предводитель, выслушав донесения, что означало "Хорошо", и раздал еще несколько приказов. Незваные гости в пустыне часто становились мертвецами или рабами - как пожелает Аллах.  Если молодой гашаш не соврал, то впереди - легкая добыча, ведь там так много лошадей и так мало верблюдов... Имру даже не требовалось заострять внимание на деталях - дети пустыни хорошо знали свои пески и свою работу.
Вскоре небольшая группа кочевников выдвинулась наперерез каравану - с той стороны, где палящее солнце, зной и дрожание воздуха над барханами менее всего помогут усталым путникам разглядеть приближающуюся угрозу.

+5

3

Пески, пустыни и палящий жар солнца - что может быть хуже? Пожалуй, только варварские одежды, в которых Мария чувствовала себя еще более стесненной, нежели в привычном корсете и тяжелом платье. Висящая мешком ткань, покрывающая ее с ног до головы, казалось, тоньше самого газа — упорхнет от малейшего дуновения ветра. И как только уважающие себя женщины позволяют надевать на себя подобное? Дикие племена и дикие нравы — вот и весь ответ. Она никогда не забудет, как уговаривали и умоляли ее надеть эти жалкие тряпки. Как доказывали ей, что это все для ее же безопасности. Мария топала ногой и заявляла, что никто и никогда не посмеет напасть на инфанту, что эти земли впредь в полной безопасности! И одно только имя ее отца Фердинанда гарантирует ей полную безопасность. И она до сих пор не понимала, как поддалась на все эти уговоры. Но точно знала, что никто и никогда не узнает о том, что ей пришлось носить позорные одежды арабских дикарей.
Мария тяжело вздыхает и в который раз выглядывает наружу, приподнимая прозрачную ткань. Верблюд, на котором стоит ее каффас, шагает ровно и спокойно, но ее все равно уже укачало от долгого странствия. Она желает как можно быстрее оказаться в Тель-Авиве, где привычный и быстрый корабль домчит ее до отчего дома и отцовских объятий. Она поведает отцу и своему королю о своих вынужденных странствиях, а он расскажет, как вернул Испании ее законные земли. Он обязательно закатит настоящий пир в честь своей очередной победы и возвращения его возлюбленной дочери. Младшей из череды наследников и байстрюков, а оттого нежно любимой и балованной. Марии не терпится вернуться в свой замок и свои покои, вновь облачится в расшитые золотом и драгоценными камнями платья и всю ночь протанцевать с самыми уважаемыми и богатыми женихами Испании. Но дорога так утомила и измучила, что кажется - это время никогда не настанет. Единственная менина, что допущена в ее каффас, уже наскучила ей своей болтовней, и при следующей остановке Мария потребует оставить ее одну, чтобы она могла отдохнуть от устаревших придворных сплетен. Но она совершенно не ожидала, что остановка будет столь скорой.
Весь караван начинает останавливаться, волнение чувствуется во всей ее свите, и Мария не остается в стороне. Пытается вновь выглянуть наружу, но верный начальник охраны очень просит ее оставаться на месте. И обязательно прикрыть лицо гишуа, на всякий случай. Мария гордо вздергивает нос и недовольно опускает завесу обратно. Ее охрана стала слишком много себе позволять, и они слишком волнуются на совершенно пустом месте. Она отличается от темноволосых и смуглых восточных женщин не больше, чем от своих же темнокожих и черноглазых испанок. Да, ее мать наделила дочь светлыми волосами и голубыми глазами, но и что из этого? Они же все равно не подпустят к ней никого, пока она не переступит порог своих угодий. Они тоже слишком утомились от путешествия и видят опасность даже там, где ее нет. И раз так, то она сумеет их взбодрить! Так, как может только грандесса.
- Что за остановка? Поторапливайтесь! - голос звучит звонко и требовательно. Мария привыкла, чтобы ее слушались. И сейчас она не намерена выслушивать очередные сказки от своей свиты - она желает пересечь пустыню и сесть на корабль. Немедленно. И ее слово здесь - закон.

Отредактировано Pepper Potts (2014-09-09 20:27:25)

+5

4

- Кочевники!!! - раздался внезапно вопль на арабском, когда впереди показались серо-желтые пыльные вихри, настигавшие путников. Сквозь клубы песка виднелись мрачные, затянутые в темные развевающиеся одежды, силуэты бедуинов, сверкнули под палящим солнцем клинки. Еще могла теплиться надежда, что нападающие остановятся, чтобы спросить с путников, кто они таковы, и, возможно, удалось бы договориться о безопасном пути. Но Имру был не таков - он давно перестал вести беседы. Именно поэтому оазис, где располагалась его ставка, жил богаче прочих - милостью Аллаха покорялись ему чужаки, и далеко не всегда живыми.
Налет был стремительным и внезапным, как песчаная буря. В рядах каравана слишком поздно заметили угрозу, и пусть охраны было больше, чем нападавших, завязалась ожесточенная схватка. Дети пустыни прекрасно чувствовали себя в этих жутких условиях, тогда как путешественники были утомлены. Имру аль-Кайс вместе с верными ему бедуинами пошли в атаку, а оба гашаша группы - Аммар и Дауд - по сложившейся традиции шли со стороны, чтобы пробраться в тыл каравану и посеять панику в его рядах. Это было "боевое крещение" молодого следопыта, и ибн Ясиру приходилось глядеть в оба, чтобы ученик, в чьих жилах еще кипела юная, буйная кровь, не натворил бед. Но пока все шло гладко - большая часть солдат врага сгрудилась на передовой, тогда как последние несколько ездоков остались почти без охраны. Перепуганные лошади сорвались с привязи и умчались куда-то в пески, но их не преследовали - или сами найдут водопой, или издохнут.
- В центр! - скомандовал Дауду Аммар, указывая окровавленным клинком на верблюдов с ездоками, не участвовавшими в бою, в том числе и на того, что был с каффасом. Чутье подсказывало - караван везет непростых гостей, с которых можно запросто "снять" хороший доход. К разведчикам присоединился еще один кочевник, помогая справиться с охраной. Резко развернувшись на верблюде, ибн Ясир отбил атаку одного из чужеземцев, судя по его странной речи, и одним ударом перерезал тому горло. На песок хлынула кровь, но битва еще не закончилась - последовала новая волна нападения...
Один из провожатых каравана, над которым взметнулся меч ибн аль-Ашаса, упал на колени, в страхе умоляя пощадить его. Но на следопыта это не произвело никакого впечатления и, недобро прищурившись, он вновь опустил свой клинок, только теперь уже на голову несчастного проводника-египтянина. Старший гашаш видел это, но не препятствовал ученику. Трусливый хабир заслужил свою смерть, а к его спутникам, достойно сражавшимся, уважения было больше. Их уже осталось немного, большинство лежали на песке. Еще один бедуин из передовой группы Имру примчался следом за товарищем, и все четверо окружили оставшийся без надзора остаток каравана. Верблюдов испугать было нельзя, да и лошадиная верность им была не столь присуща, потому "корабли пустыни", повинуясь командам кочевников, все, как один, сложили колени и опустились наземь.
- Открывайте! - крикнул Имру на арабском; Дауд, услышав его, рванул вперед, свалив каффас. Но что с ним делать, он не знал и в нерешительности остановился подле. Откуда-то послышались женские крики - несколько кочевников захватили в плен девушек каравана. И все бы ничего, да одна из них оказалась иноземкой - традиционных арабских одежд на ней не было. Аммар оттеснил ученика в сторону и приблизился к каффасу, разрубив мечом одну из его стенок. Юный следопыт, завидев, что там тоже были пассажирки, кажется, слегка тронулся умом, так как мигом спешился и вытащил их на свет божий, пожирая обеих глазами.
- Рабыни! - объявил он на арабском, вместе с другим кочевником преградив пленницам путь к отступлению мечами. Ибн Ясир скрестил с ними свой клинок.
- Это решит Имру! - строго процедил он сквозь зубы, чем вызвал бурную ненависть со стороны юноши. - Я нашел их! Это моя добыча! Я хочу этих рабынь! - не унимался сын аль-Ашаса, в силу своей молодости не знавший женщин и явно жаждущий это исправить. Аммар не успел ответить ему - подъехали остальные члены группы. Все было кончено. Троих чужеземцев охраны вели на привязи - очевидно, из них тоже сделают слуг, ну а девушкам придется стать частью гарема предводителя. Вскоре показался и он сам.
- Среди них есть та, что носит наши одежды, - обратился к Имру один из бедуинов. - Пленница ли она?
Тот покачал головой. - Такие не ездят в каффасе. Спросите, чья она жена.
Аммар, чуть наклонившись в седле-сердже, перевел вопрос предводителя той, что была в гишуа, на нескольких языках, ожидая ответа.

+5

5

Посреди полной тишины пустыни раздался испуганный голос. Мария недовольно нахмурилась и все же вновь приподняла ткань каффаса, желая понять, что происходит. Она говорила на многих языках, ее блистательному образованию могли позавидовать все невесты Европы, но учить арабский язык она посчитала ниже своего достоинства, а потому она не разобрала предупреждения. И не собиралась этого делать. Неужели ее желание было настолько невыполнимым? Ее уверяли, что до Тель-Авива они доберутся без проблем и лишних недоразумений, но сейчас перед ней разворачивалась совершенно иная картина. Что за нечестивые осмелились остановить ее караван? Что за страх и паника в рядах ее прославленной охраны? Мария уже хотела вновь прикрикнуть на своих людей, когда в ее руку вцепились дрожащие пальцы ее менины. Она была столь бледна, что казалось, вот-вот лишится чувств.
- Моя принцесса, - только и прошептала побледневшими губами, указывая в сторону бахранов. В неверном зареве прогревшегося воздуха плыли фигуры в черном. И видение было столь неверным и зыбким, что Мария не сразу осознала, что за беду предвещают эти тени.
- Это мавры! - испуганно пищит доверенная, и Мария одним взглядом заставляет ее замолчать. Еще не хватало, чтобы ее люди впадали в отчанье и дрожали от испуга. Такому никогда не бывать, охрана не позволит, чтобы с любимейшей дочерью их Короля случилось несчастье. Ни один из этих грязных животных не приблизится к ней ни на шаг, не прикоснется своими руками. Люди, в чьих руках жизнь самой грандессы, не допустят такого позора, иначе они более не смеют называть себя арагонскими рыцарями, что славятся более кастильских и португальских воинов!
- Успокойся, Анна. Нет сильнее нашей армии, нет смелее наших мужчин, - она улыбается и накрывает ее ладошку своей. Ее учили быть сдержанной и спокойной, что бы ни случилось. Королевская семья должна давать пример своим придворным, вести себя благородно и смело, дабы и остальной народ равнялся на них и проявлял достоинство. А нет ничего более позорного, чем дрожать от страха и плакать в угоду бесчестным и недостойным. Она никогда не позволит себе этого, никогда!
И все же ее уверенность пошатнулась от первого женского крика. Мария вздрагивает и упрямо поджимает губы. Она слышит звуки борьбы, стоны своих солдат и свист рассекаемого воздуха. Анна не выдерживает и прячет лицо на ее груди, прижимаясь к своей принцессе в поиске защиты. И она обнимает свою поверенную, накрывает ее голову руками, когда чувствует, как опускается их каффас. Рыцари подвели ее. Позволили грязным животным добраться до королевской семьи! Позор на все их семьи, да покроются бесчестием весь их род до десятого колена! Мария не может простить подобного бесчестья.
Анна вскрикивает, когда от простого удара сабли от их каффаса практически ничего не остается, но Мария упрямо молчит. Она испанка и воспитана в правильных идеалах. Нет ничего важнее и дороже чести для испанской женщины. Ничего. И она вскидывает голову и смотрит на окруживших ее мавров. Проклятые мавры, бесславные дети пустынь, хуже позорных андалузских разбойников! До них еще не добралась рука ее отца, но скоро он сожжет праведным христианским огнем всю эту нечисть. Отомстит им за нанесенный позор. Они оскорбляют ее уже тем, что только смеют смотреть на нее, смеют говорить с ней. И нет, она не ответит им на других языках, хоть и понимает наклонившегося к ней мужчину. Она будет говорить на своем языке. Только так.
Мария поднимается медленно и горделиво. В самой ее осанке чувствуется, что перед ними девушка знатных кровей. Она гордо вскидывает голову и срывает с себя шеля вместе с гишуа, открывая чужому взору и копну золотых волос, и яркие, блестящие от праведного гнева светлые глаза. Она смотрит с вызовом и бесстрашием, прикрывает собой дрожащую от страха менину. Как бы она не утомила ее в дороге, но она оставалась верной подругой с самой колыбели. А ее учили защищать таких ей людей. И нет никого вернее Анны в ее окружении.
- Me llamo Maria de una dinastia Gabsburg, la hija pequeño de Rey Felipe II de España, - голос звучит твердо, в нем нет страха и мольбы о пощаде. Воспитанная в строгих правилах она не может позволить себе унижаться и просить о чем либо подобных... людей. Она здесь хозяйка, скоро земли нечестивых людей уйдут под крыло Испании, и тогда ее отец уничтожит всю ересь, которой пропитана эта земля.
Юная грандесса не смотрит на плененных людей, которые умоляющими глазами смотрят на нее. Они молчаливо просили, чтобы она не называла своего имени, не раскрывала своей сущности. Но Мария не собирается прятаться и бояться каких-то варваров! Будущие королевы не преклоняют колени.
- И я требую отпустить моих оставшихся людей, - она все еще говорит на испанском. Это такой же вызов, как и ее непокрытая голова, прямой взгляд и ровная осанка. Мария бы скинула и абайю, если бы под этими отвратительными одеждами было что-то еще. Она и так чувствует себя обнаженной царицей перед кучей варваров, но надо держать лицо. И не потерять своего достоинства.
Она чувствует, как в ее ладонь впиваются холодные пальцы Анны, но она не оборачивается к ней. Смотрит на мужчину, что задавал ей вопрос. И ждет его ответа. Ей не с руки разбираться, кто тут главный. И говорит она с тем, кто осмелился к ней обратиться. И Марии хочется видеть его лицо. Когда их найдут и схватят, эта голова первая полетит с плеч.

* Я Мария из династии Габсбургов, младшая дочь короля Филиппа второго Испаносго.

+6

6

- Не говорит, - перевел Аммар слова девушки, которая с таким вызовом взирала на бедуинов, окруживших ее и остальных пленников. - Аллах - свидетель ее словам: она дочь испанского короля, - добавил он, заметив, что при этих словах в глазах Дауда сверкнуло безумие. Еще бы - первый же набег, и такая удача! Кажется, юный гашаш всерьез вознамерился заполучить такую ценную рабыню себе. Гордыня многих погубила, и кому, как не пустынному следопыту, знать об этом? Не он ли умеет отличить слабый след истощенного путника от четкого очертания ног бедуина, знающего пески как собственную душу? Хотя, кажется, парень об этом забыл, и только уважение к предводителю пока еще сдерживало порывы. Ибн Ясир уже ждал, когда к отчету призовут его, если ученик продолжит вести себя неподобающе.
Имру задумался, поглядев на остальных пленников. Его сомнения объяснимы - не ложь ли говорят ему, чтобы спастись? Но смотрит иноземка горделиво, не опуская головы и не пресмыкаясь. Стало быть, есть и правда в ее словах... правда ли? Рожденные в исламе знали цену своему слову, у неверных же все иначе. Как убедиться, что это не искусный обман? Стоило проверить.
- Спроси, во сколько отец оценит ее, - усмехнулся предводитель кочевников. - Наам, - согласно кивнул Аммар и вновь перевел свой вопрос на весьма посредственном испанском с непередаваемым арабским акцентом. В целом иноземка должна была понять его - бедуин старался говорить так четко, насколько мог. Певучесть родного языка не шла ни в какое сравнение с испанской "тарахтелкой". Дослушав объяснение до конца, аль-Кайс усмехнулся в свой тагельмуст и кивнул двум другим помощникам.
- Этих пытать, но пока не убивайте, - скомандовал он, и бедуины увели пленных в сторонку, грубо оттолкнув от испанки ее спутницу и забрав ее с собою тоже. Их пересаживали на верблюдов по нескольку человек, крепко связывая по рукам и ногам, чтобы не сбежали. Кого-то из девушек даже ударили - их статус рабынь был практически подтвержден, и кочевники уже вполголоса переговаривались, кому какая достанется. Аль-Кайс, заметив это, прикрикнул: - Женщин поделим на привале!
У Дауда помутнело в глазах, он бросился в ноги своему повелителю:
- Сайи:ди! Дозволь мне взять одну из них! - взмолился юноша, тыча рукой в сторону той, с которой Аммар вел переговоры. Лицо Имру потемнело, и Аммар понял, что ему все же придется вечером отвечать за невоспитанность своего подопечного. - Знай свое место, - бросил юному гашашу предводитель и сделал жест ладонью, прогоняя назойливого следопыта. Потом снова заговорил с ибн Ясиром, задав тому новый вопрос.
Пустынный разведчик перевел не сразу, внимательно глядя на гордую пленницу. Нет, не рабского та происхождения, страха нет в глазах за свою жизнь, только требование. Привыкла получать, что хочет?
Трудно с нею будет, - подумал гашаш. Таких трудно поломать. Проще зарезать. Да она и сама бы смогла. Этакий скорпион.
Потом бедуин заговорил, слегка изменив слова предводителя.
- Все рабы останутся с нами. Если тебя согласны купить - назначим цену. Если нет - отдадим Дауду, - не по-арабски желтоватые глаза с усмешкой указали на молодого бедуина, который буквально дырки в иноземке прожигал своим взглядом. - Твоему отцу лучше быть щедрым, женщина.

+6

7

Мария держалась с достоинством. Они все смотрели на нее, будто на диковинное животное, и ей хотелось плюнуть в эти скрытые за куфиями лица, чтобы не смели так оценивать ее. Кто они такие, чтобы без стеснения смотреть на испанскую принцессу? Как смеют они не опускат взора под ее взглядом? Необразованные дикие племена, даже эти земли были прокляты - под вечным знойным солнцем, покрытые песками, опасные и мертвые. Сам Господь отвернулся от этих нелюдей, и они еще позволяли себе подобные взгляды? Ох, как бы она хотела опустить на них карающую руку отца, пустить по их следу целую армию, чтобы загнали, как бешеных псов! Они поплатятся за свою дерзость. За то, что осмелились встать на ее пути. Что убили ее людей и унижали выживших. Это было непростительным, это было вызовом всей Испании!
- Я бесценна для своего отца, только варвары назнают цену за собственных детей, - Мария буквально выплюнула это в закрытое лицо, даже подалась ближе - без страха и стеснения. Пусть не забывает, с кем он разговаривает. И пусть запомнит ее, Марию благородных испанских и французких кровей, она будет последним, что он увидит в этой жизни, когда топор палача опустится на его шею. Или когда святой огонь инквизиции вытравит из его тела и души чуждую искаженную веру. И вот тогда он взмолится настоящему Господу, но за все его злодеяния Он не отзовется. Как и ее сердце не дрогнет, не впустит прощения. Она будет вспоминать эти пески, окрапленные кровью испанцев. За все это мавры поплатятся собственными жизнями. Мария в этом не сомневалась.
- Моя принцесса! - Анна вскрикнула в очередной раз, отчаянно цепляясь за руки девушки, боясь отпустить ее. И Мария держалась до последнего, ругалась и проклянала этих нелюдей, обещала своей подданой спасение. Не в этой жизни, так в другой - ее душа останется чиста, даже если тело будет осквернено. Но этого не случится! Их скоро спасут, этим же вечером отряд выдвинется им навстречу, не встретив караван в назначенный час. И тогда уже чужеземная кровь прольется в этой пустыне.
- Варвары! - не сдерживаясь, выкрикивает Мария, вновь поворачиваясь к мужчине. О, как неблагородны и отвратительно они ей, показывающие свою силу перед беззащитными девушками! Как просто сейчас разделить их, связать и унижать, держа в руках свои сабли, закрыв лицо от самих небес! Трусливые и отверженные, как бы ей хотелось, чтобы кара настигла их в сию же секунду! Мария невольно дернулась в сторону девушки, что незаслуженно получила удар от мужчины. Как же так? Разве же у настоящего и благородного юноши поднимется рука на юную деву? Разве же он сможет обидеть и оскорбить ее? Эти нравы бесчеловечны, хуже, чем у диких животных. Мария успевает сделать ровно шаг, когда чужие клинки вновь преграждают ей путь. Она осталась одна, безоружная и беззащитная, а они все равно смели поднимать свое оружие на нее. Нет, нет и нет. Никто из них не заслуживает прощения. Они все ответят перед Господом за это.
- Испанцы не рабы! Отпустите моих людей, и отец дарует вам жизнь, - Мария все еще требовала, возмущалась чужому голосу, который коверкает ее родной прекрасный язык. Она была словно в клетке, и только полученное воспитание сдерживало ее от того, чтобы не начать метаться между ними, угрожая и проклиная. Она покажет им, что значит достоинство. И настоящая честь.
- Да как смеешь ты угрожать испанской грандессе? Вы не получите ни одного эскудо, если он только посмеет коснуться меня, - Мария более не повышает голоса. Она смотрит на молодого араба с нескрываемым презрением, ставит на место одним взглядом. И по глазам понятно - она скорее умрет, чем допустит осквернить собственное тело. Испанки готовы биться за самих себя. Это в их крови. - Я откушу себе язык, но не позволю варварам решать мою судьбу.
Порыв ветра треплет ткань чужеземных одеяний, и ей как никогда хочется оказаться в своих одеждах. Достойной и высокомерной, закрытой от чужих взглядов придворным платьем и райфроком. Но этот шелк и тончайший газ так близок к их облачению, что она невольно с досадой поджимает губы. Как же все так вышло? Она же возвращалась домой, в безопасность родных стен, к любви и вниманию своих венценосных родителей, а теперь стояла посреди пустыни, окруженная дикими маврами. И только выдержка, присутствие духа и самообладание поможет ей закончить свой путь. Они хотят получить за нее выкуп? Что же, как только они встретятся с людьми ее отца, они получат. Но не денег.
- Судьбе лучше быть благосклонной к вам, если вы не измените своего решения, - эти слова Мария говорит с поистине королевским достоинством. В них смирение с чужой участью, последнее великодушие с ее стороны. У них еще есть возможность отказаться от своих замыслов и отпустить остатки каравана в дальнейший путь. А если нет... Они познают, что значит истинная любовь отца к младшей дочери.

+5

8

Аммар, переводя предводителю сказанные пленницей слова, все больше мрачнел. Будь его воля, он давно бы снес горделивой неверной голову во славу Аллаха, но судьбы ее была в руках Имру, и как поступить, тоже решать ему. Хотя тут есть и хорошая сторона - удастся угомонить Дауда, если аль-Кайс примет решение оставить женщину себе. Но кобра, пригретая на груди, коварна, - не угадаешь, когда в ее клыках, обнаженных при очередном броске, окажется яд. Об этом он не замедлил сообщить господину.
- Она дерзка и своенравна, сайи:ди, - почтительно сказал он. - Зовет нас варварами. Не будет пользы от нее в рабстве, но опасно и оставлять ее - может, лучше...
- Ты боишься простой женщины, гашаш? - насмешливо перебил ибн Ясира Имру. - Я не узнаю тебя.
Позади послышались тихие пересуды кочевников. Дауда не было видно, но Аммар готов был ручаться головой, что в глазах юного следопыта плескалась злая радость, раз на противного его сердцу наставника наконец-то нашли управу. Разведчик стиснул зубы. - Коварны подобные ей, сайи:ди. Крыса, зажатая в угол...
- Крысы всегда бегут с корабля, - вновь прервал его речь предводитель. - А ей мы этого сделать не дадим. Говоришь, горда? Ну что ж, пусть. Тем сильнее будет молить о пощаде. ’Иль-га у ка фир*, - тут Имру отдал еще несколько приказов, и испанке они не сулили ничего хорошего. Аммар вгляделся в сверкавшие гневом глаза пленницы и вновь почуял беду.
- По приказу господина еды и воды не будут давать тебе, - рыкнул он женщине, которая даже не пыталась опускать перед ним едкого взгляда. Гашаша это злило - он не привык к строптивости, но пустыня усмиряла и не таких. Всему свое время. - Быть может, пески укротят твою волю. Гонец в ваши земли уйдет завтра, и горе, если отец твой не захочет купить тебя. Или ты не стоишь и динара? - с коротким грубоватым смехом добавил бедуин.
- Свяжи ее, - последовал приказ, и вмиг оторвав веревку, загодя прицепленную к серджу, кочевник спешился и, пользуясь своей недюжинной силой, скрутил-таки непокорную чужеземку. Она была сильна, и норов ее проявлялся даже в том, с каким презрением она глядела на все происходящее, не говоря уж о путах. Но вновь - всему свое время. Гашаш достал обрывок шеша, ныне служивший кляпом, и вопросительно взглянул на предводителя.
- Кхаласс, - покачал головой Имру, со смехом оглядывая пленницу. - Пусть болтает. Если скажет что-то, что позабавит нас, переведи. Ведь ты повезешь ее, Аммар.
Разведчик едва не выронил платок от удивления. Глаза Дауда налились кровью - нетрудно представить, как он своего наставника сейчас ненавидел. Ему выпала честь везти столь драгоценную добычу! Аллах справедлив, но как он мог вложить в светлую голову аль-Кайса столь ужасную мысль?! Юноша молил небеса о всевозможных бедствиях на голову ибн Ясира - от молний до камнепада, лишь бы занять его место. О не разумении ни единого чужеземного языка молодой гашаш не думал - совсем другое затуманило ему разум. Как, как доверить такое сокровище этой грубой скале из плоти и крови, высеченной в человеческий рост?! Как можно это?! Молодой следопыт скрипел зубами, проклиная все на свете.
Но приказы предводителя не обсуждались. Короткое отрывистое "Йалла" означало конец разговорам - пора выдвигаться в оазис, чтобы успеть затемно. Взвалив пленницу на верблюда, Аммар сел следом, незаметно приготовив кинжал, - на случай, если  чужеземка попытается сбежать. Хотя куда ей идти в одиночку в песках?
До места стоянки была пара часов пути.
- Ты можешь не молчать, - сообщил он чужеземке, немного подумав. - Если твои слова понравятся, это может улучшить твою судьбу. Если будут неприятны нашему слуху - получишь кляп. В этих землях власть твоего отца не имеет цены. Думай, что говорить, женщина.

* "Голод - не тетка" (посл.).

+6

9

Они говорили о ней. Обсуждали так, словно ее и не было рядом. Будто она лишь какая-то вещь или предмет, что не стоит и взгляда. Ей хотелось вскинуть руку и отвесить каждому из этих наглецов звонкую и унизительную оплеуху, но она сдерживалась. Кто знает, как поведут себя эти варвары? Они могут не тронуть ее, но обидеть кого-то из оставшихся людей ее свиты. Мария не могла позволить, чтобы и с ними что-нибудь произошло до того, как за ними придут. Они не пострадают из-за ее сиюминутного желания.
- Даже пески не справятся с гордостью женщины, мавр. Она не считается в динарах, - со всем достоинством отозвалась, сейчас просто не в состоянии испугаться такой угрозы, как лишение воды и еды. До нее доходили сведения и о более страшных и нечеловеческих пытках, она бывала в подвалах отцовских владений и уж точно знала о том, как порой справляются свои же с неугодными даже королевскими отпрысками. Но Мария ни разу не слышала о том, чтобы кто-то пошел наперекор собственной благородной крови. Несмотря на изнеженность и избалованность, каждый из них покидал этот мир с достоинством, свойственным только людям с чистой кровью, благословленной самим Папой. Эти дикари пустыни скоро познают, что означает настоящее величие души. Они не понимают даже этого значения, они покоряются своим животным инстинктам, что велит им грабить, насильничать, убивать. И если раньше они встречали молитвы о снисхождении, то теперь им придется столкнуться с упрямством и стойкостью.
Мария обернулась к своим людям. Долг любого члена королевской семьи — думать о благе своего народа. Быть ему поддержкой и опорой, оставаться сильной и несгибаемой тогда, когда остальные теряют надежду. Она была хорошей ученицей и верной католичкой. Пусть они знают, что дух их принцессы не сломлен, она не посрамит чести испанского народа.
- Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus,  nunc et in hora mortis nostrae. Amen*, - она произнесла молитву громко и уверенно, пока грязные руки связывали грубой веревкой ее запястья, умудряясь не только действиями, но и словами сопротивляться чужой воле. Она благославляла выживших и почитала погибших, она напоминала своим людям, что над ними есть чужая воля, Божья, и в час несчастий и даже смерти он никогда их не оставит. И нестройный хор голосов, послушно повторивших за ней «amen», позволили ей увериться в том, что ее народ все так же силен. Он побежден, но не покорен. И вскоре этим грязным псам придется в этом убедиться.
- Не трогай меня! - возмущенно дернувшись в сильных руках, Мария полыхнула злым взглядом. О, норовистость и строптивость испанских женщин давно стала легендой и за пределами ее родной страны, и она не собиралась изменять своей взрывной и пылкой натуре. Они все еще угрожали ей? Думают, что могут сломать ее волю своими речами? Заставить опуститься на колени? Да она скорее издохнет от голода и жажды, чем унизится до просьб этим животным. Если ранее они воровали лишь простолюдин, то они узнают очень многое о том, какими на самом деле могут быть пленники — сильными и непреклонными.
Оказавшись на грязном и пыльном верблюде, Мария уже собиралась дернуться в сторону, когда рядом опустилось чужое тело. Мужчина казался огромным рядом с ней, и только сейчас она поняла, что никогда доселе не видела подобного. Его тень заграждала само солнце, он высился над ней, словно гора над тростинкой. Да, это не создание Божье, это творение самой геены огненной. Туда ему и обратная дорога - король Фердинанд не слыл человеком мягким и сговорчивым, он скорее самолично вырежет весь этот народ, нежели позволит и дальше творить подобное. И Мария нравом своим пошла в отца, покладистой она не станет.
- Мое имя Мария, мавр, - грандесса ухитрилась и на столь неудобном месте сесть ровнее и держать спину прямо - даже столь позорное передвижение не заставит ее отступиться от своих манер. И им бы тоже стоило поучиться, если уж они считали себя за людей. - Я не придворный шут, чтобы вас развлекать. И когда эти земли познают власть испанского короля, ваш народ признает свои ошибки.
Девушка не боялась кляпа и новых угроз. Эти собаки очень громко лаяли, но ее куснуть не посмеют. Иначе останутся в дураках, а пока они все еще надеются на хороший откуп, что сулит им пленница. Но она лишь принесет им погибель, они сами идут на заклание.
Чувствуя чужой взгляд, Мария сверкнула недовольным взглядом в юношу, что двигался рядом с ними. Что он пытается разглядеть? Что за лукавые и нечестивые глаза? Как позволяет он себе подобное неуважение? Необразованные и дикие кочевники, без тени разумности в этих черных грешных глазах.
- Скажи этому мальчишке опустить свой похотливый взор. Мужская честь не позволяет так взирать на женщину, что не отдана ему перед Богом в жены, - да, эти речи могли быть пустыми перед этими варварами, но Мария просто не могла промолчать. Ей это неприятно, она не желает этого терпеть. Неужели они не могут приструнить собственного щенка? И как ей провести в этой дикости еще столько времени? Она бы и бежала прямо сейчас, если бы не понимала, что отсутствие хотя бы лошади погубит ее слишком скоро. А она намеревалась дождаться своей армии. И пройтись вместе с ней победным маршем до самого Тель-Авива.

* (лат.) Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь.

+4

10

Горда, горда как песчаная эфа, - качал головою Аммар, вспоминая слова пленницы, не опустившей головы даже когда ее связывали. Очевидно, чтобы подать пример остальным, и довольно успешный, судя по тому, как приободрились остальные "рабы". Но повадки аспида - плюется ядом. Смертелен ли укус ее? Пожалуй, что да, если развязать ей руки. Глядеть в оба нужно с такою в гареме, - подумал следопыт, глядя, как женщина пытается устроиться на неудобном для непривычного человека седле. И тут пытается спину держать. Ну точно - аспид, - уверился в своих подозрениях гашаш. Однако счел уместным представиться тоже, правда, без выражаемых в этом случае знаков уважения к чужой жене или дочери, по обыкновению принятых даже в этой суровой и не слишком гостеприимной кочевнической среде. - Аммар, - коротко сообщил разведчик пленнице, - и оставь свои пустые угрозы. В песках веками не бывало королей, и не неверным что-то менять здесь.
В одном только гашаш был согласен с иноземкой, к своему удивлению. Назойливость Дауда перешла все пределы - он крутился поблизости на своем верблюде, нарушая стройный ход "цепочкой". Так частенько ходили по пустыне караваны и умные путники - чтобы скрыть число своих людей. Опытному следопыту, конечно, не составит труда посчитать, сколько в самом деле верблюдов и погонщиков было в дороге. Но это ремесло поистине трудно в освоении. Далеко не каждое племя может похвастаться хотя бы парой хорошо обученных наблюдателей. Вот и  юному сыну аль-Ашаса предстояло еще многому научиться. Седина покроет его виски быстрее, чем он догонит в искусстве своего наставника.
Если только этой, да не услышит сего Великий, безмозглой голове не суждено скатиться в пыль до того, как он научится отличать след обычного дромадера* от хаптагая*.
Так или иначе, его постоянное мельтешение перед глазами уже порядком надоело гашашу. Надменный "приказ" пленницы, несмотря на всю его абсурдность, нес в себе угодный Аллаху шанс поставить заносчивого юнца на место. Остальные бедуины смотрели на паренька снисходительно, понимая, что его звезда еще только восходит на небосвод. А значит, немного смирения не повредит. Заодно перестанет топтать песок подле верблюда, на котором ехали ибн Ясир и его ноша.
- Не смей приказывать, женщина, - грубо отозвался на слова чужеземки Аммар. - Пусть слова твои разумны, но только они сейчас оправдали тебя. Потому можно выполнить твою просьбу,- сознательно прорычал последнее слово следопыт, намекая на то, что полезнее будет поумерить тон. Ежели в ней и правда есть крупица сознания, она примет это к сведению. Так или иначе, гашаш сделал жест Дауду, будто пригласив того подъехать поближе. Парень мигом очутился рядом, продолжая сверлить испанку глазами. Ибн Ясир ухмыльнулся в темно-синюю ткань, покрывавшую его лицо и голову.
- AйнЭк хатЭлла*, Дауд, - насмешливо окликнул его разведчик. - Она говорит, что ты похож на рваный бурдюк, из которого вытекла вся честь, - глумливо добавил он. Бедуины негромко посмеивались, старый Имру тоже улыбался одними глазами. Молодой разведчик мигом вскипел от злости. - Лживы слова твои! - крикнул он, едва не оглушив пленницу. Аммар скривился. - Миш мушкела, спрашивай сам, - и следопыт сложил руки на груди, всем видом показывая, что не собирается ничего более говорить. Кочевники переглянулись и о чем-то зашептались промеж собой. Красный от напряжения паренек переводил взгляд то на ибн Ясира, то на пленницу, не в силах и слова вымолвить на чужом языке - ведь он не понимал в нем ни буквы. Глаза юного гашаша пылали гневом, но он опасался, что наставник сказал правду, и тогда кочевники не зря смеялись над ним, Даудом.
Вмешался Имру.
- Послушай, что говорят тебе, и отступись, - приказал он. - Мы поговорим после, - и сделал краткий жест ладонью, словно разрубая узел в воздухе. Юноша молча склонил голову и отъехал назад, в самый конец группы. Кочевники проводили его взглядом, но молча.
- Дауд решил, что я лгу, - пожал плечами Аммар, обратившись к пленнице. - Будто не прогнать его ты просила, а наоборот. Но если ты и впрямь станешь рабыней, то ему простят эту дерзость, - немного подумав, добавил гашаш. - А у вас ведь не носят закрытых одежд. Как тогда вы прячетесь от чужих глаз? Сидите взаперти?

* Хаптагай - дикий двугорбый верблюд.
* Дромадер (дромедар) - одногорбый верблюд.
* букв. "Хватит пялиться".

+5

11

Споры с ними были бесполезны. А грандесса не привыкла сотрясать воздух перед кем бы то ни было. Тем более, перед необразованными и дикими людьми, все еще жившими своими устаревшими пещерными традициями. Их необъятный песчаный мир на самом деле был столь мал и узок, что было странно, как они вообще еще существуют? Разбросанные осколки забытого, но еще пока не уничтоженного прошлого. И как же неожиданно будет для них оказаться под властью испанского короля. Узнать, что их судьбу могут решить так же, как и они решают судьбу пересекающих барханы путников. Марии это казалось честным и справедливым. Каждый должен ответить за свои поступки. А уж чужой крови на этих руках будет поболе, чем у солдата, отслужившего всю жизнь на войне во благо родной страны.
- Я даровала вам возможность отказаться от своих неподобающих затей, угрозы для подобных вам - пустое... Аммар, - она показательно позвала его по имени, хоть непривычно и странно оно звучало из ее уст. Пусть слышит и видит, как ведут себя воспитанные и благородные люди. Она могла кликать его мавром, грязным кочевником, нечестивым арабом, но проявила поистине королевский такт. Она не уподобится им. Ее образование все еще при ней.
- Я не намерена требовать от вашего народа неразумного и невозможного, лишь проявить уважение к плененным вами женщинам, - Мария едва сдержалась, чтобы не вздрогнуть на рычащий голос мужчины, так непохожий сейчас на человеческий. Неужели Господь создал и эти создания? Полулюди, полуживотные. И за какие прегрешения Он пересек ее пути с ними? Как ей вымолить скорейшее освобождение себе и своим поданным? Или же это знак к тому, что пора ее отцу освободить все земли от проклятых мусульман? Пора христианству осветить даже эти умирающие земли. И ее плен - это лишь первый шаг к тому, чтобы донести истинные ценности до диких народов...
Мария все же вздрагивает от чужого возмущенного голоса и невольно подается назад, едва не соскальзывая с непривычного седла. Она так задумалась о причинах случившегося, что упустила момент, когда наглый бедуин подъехал ближе, а теперь смотрел на нее так, будто она плюнула ему в лицо. Так значит, ему сделали замечание, и он теперь желает получить с нее ответ? Что же, ее глаза скажут больше, чем губы. Если потребуется, она лично отвесит ему унизительную пощечину, если никто не сможет приструнить юнца. И даже связанные руки не станут ей помехой!
- Испанцы никогда не станут рабами, скорее сложат головы под вашими мечами. Ни одна из моих поданных добровольно не отдаст свою честь, а если сумеет мужчина преодолеть ее сопротивление, наложит на себя руки, выказывая непокорность такому зверству. Вашему Дауду стоит верить словам старшего, а не обвинять во лжи того, кто выше его, - Мария проводила юношу горделивым взглядом, даже не допуская мысли, чтобы ее могли отдать подобному животному. Если хоть один из этих мавров протянет к ней руки с богопротивными мыслями, она окажет столь яростное неповиновение, что им проще будет зарезать ее, нежели совершить грех. И она лелеяла надежду, что каждая менина из ее свиты, думает так же. Они росли вместе, учились и познавали окружающий мир, они просто не могли поступить иначе. И Марии лишь оставалось молиться, чтобы помощь прибыла раньше, чем ее возлюбленных подруг будут делить, словно скотину. Как же унизительно все это было... Вцепляясь в ткань абайи на своих коленях, грандесса на несколько мгновений прикрыла глаза, переводя дыхание. Никогда, никогда более она не вернется в пески, даже когда окажется в окружении своих людей, что со всем почтением вернут ее в родные края. Забудет все, как страшный сон, как только головы последних кочевников скатятся к ее ногам. И она запомнит, кто будет страдать за все это более остальных, кто увидит своими глазами смерть всего народа и примет освобождение последними. Этот наглый щенок, что смеет перечить всем и вся. И Аммар, чьего лица она пока не видит, но чей взор узнает из сотен других. И этот голос, что не желает называть ее имени - все это выдаст его, даже если он попытается спрятать свою сущность за своим тагельмустом.  И он еще спрашивает, как скрываются они, гордые испанцы? О нет, ее народ несет себя с достоинством, позволяя всему миру любоваться красотой их женщин и мужеством мужчин.
- Нам нечего прятать от чужих глаз, мы открываем свое лицо перед Богом и закрываем лишь чресла. Прикрывая свои губы грубой тканью, ты не скроешь от Господа своих лживых слов. Покрывая голову, не утаишь грешных мыслей. Ваши никаб и шеля не завеса для Всевышнего. Для чего вы закрываете свои лица? На последнем суде это не спасет, - Мария понимала, что объясняет элементарные вещи. Она словно разговаривала с неразумным ребенком, которым не занималась даже дуэнья, хоть и был он больше и старше юной инфанты. Как жили они в таком неведенье? Как могли застрять в столь устаревшем и изжившем себя мире?  Что останавливало их обратиться к свету и осознать свою неправоту? Но Мария знала ответ и сама. Есть народы, что подчиняются только силе, оборачиваются к просвещению лишь после пролитой крови. И не встречалось ранее тех, кто смог бы справиться с упрямством мусульман. Ранее. Теперь же все изменилось, лишь они об этом не знали.
Мария украдкой обернулась, пытаясь рассмотреть своих людей. Но разве же за этой горой она может их увидеть? Он закрывал собой всю цепочку каравана, что следовала за ними, и вряд ли благосклонно отодвинется, позволяя ей рассмотреть остатки своей свиты. Но девушка просто знала, насколько нелегок путь был и до этого, и боялась представить, в каком состоянии они сейчас. Испуганные и измученные.
- Мои путники устали. Если вы не напоите их водой, не доведете живыми, - Мария вскинула голову, стараясь поймать чужой взгляд. Она не имела ни малейшего понятия, куда их собираются отвезти, но это сейчас и не имело большого значения. Она просто чувствовала всем сердцем усталость своих людей, и если в ее силах было облегчить их страдания, она это сделает. В тоне ее не было приказа, но и мольбы тоже - она лишь говорила то, что должно было случиться, если мавры не обратят внимания на тех, кого пленили. Может, пустыня и была для дикарей родным домом, но для них, людей с других земель, подобные условия были слишком губительны. Сколько еще ее милые подруги смогут выдержать? Их тяжелые одежды едва давали девам дышать, они наверняка вскоре лишатся чувств и просто сверзятся с верблюдов. К чему же маврам мертвые пленники? К чему им чужие страдания? Она не просила воды или еды себе, ее голос даже был вполне вежливым, так неужели они воспротивятся подобной мелочи? По черным глазам чужеземца сложно было что-то понять. Но вот по глазам Марии вполне - она не отступится от этого, будет требовать, просить, но не оставит в покое, пока их хотя бы не напоят водой. А она... А она прекрасно помнила об их решении. И ни словом, ни взглядом не обмолвилась о собственной жажде. Любой член королевской семьи в полном порядке, если в порядке его народ.

+4

12

- Скудоумие и отвага, - со смехом отозвался Аммар, заслышав, как гордо пленница отзывается о своем народе и их склонности выбирать смерть в случае пленения. - Но не только про вас это можно сказать. Народ тут ни причем... Мария, - ухмыльнулся он, вспомнив про Дауда, который по-прежнему плелся где-то в хвосте процессии. Другие кочевники были старше юнца, а потому вели себя более спокойно. Не первый набег, не первые пленники - из разных стран бывали тут караваны, и далеко не все путники тряслись в страхе за свою шкуру.
Хотя с испанкой гашаш был не согласен. Пленить его, знающего пустыню лучше, чем собственный язык, нелегко - а даже если так, оставить такого в живых крайне полезно. Только нельзя выйти из тех мест, куда заведет врагов многоопытный разведчик. Ведь обратного пути ибн Ясир не покажет...
Насчет покрытых голов и спрятанных лиц пленница говорила смешно. Сразу видно - изнежена теплой и мягкой погодой, где не показывает свой мерзкий характер самум, где не иссушивает глаза шарав, не режет кожу песком и пылью хамсин. Пустынные ветры чаще всего долги и опасны, даже верблюды ложатся наземь и стараются прижаться к ней всем телом, за их горбами прячутся люди, переживая напасть. А после откапывают себя из барханов, в которые превращаются их тела во время стоянки, и с трудом продолжают путь.
- Последний суд? Спасение? Да ты засиделась дома, женщина, - коротко хохотнул гашаш. - Когда твою кровь вскипятит горячий ветер, от которого раскаляются сабли и сохнут глаза, ты поймешь, для чего нужны эти одежды, - - мрачно пояснил разведчик, вспоминая, как его однажды застал в пути шквал "моря крови", как иначе называли самум. Следопыт пересекал серир*, но не успел закончить путь до начала бури. Одному Аллаху известно, как Аммар и его верблюд сумели уцелеть, едва не забитые до смерти горами щебня. Еще больше удивился Имру и остальные, которые сами чудом спаслись от внезапно налетевшего ветра и полагали, что больше не увидят ибн Ясира живым. - Нам незачем скрывать от Великого свои лица - Он и так все знает о нас. Но и жизнь Он дарует не просто так, а дураки, которые не берегут ее, Ему не нужны, - отозвался на слова испанки кочевник, немного подумав, как бы получше это перевести. Чужой европейский язык давался ему сравнимо труднее, чем какой-нибудь диалект арабского. Тот же египетский был куда проще. Гашаш всеми силами старался переводить свои слова как можно яснее - чтобы не осталось двусмысленностей. Некоторые слова могли стоить жизни не только говорливой испанке, но и ему самому.
- И все равно, - заявил он пленнице, наконец сформулировав правильно свою мысль. - Какой смысл держать себя на привязи, если искушения можно просто избежать, прикрыв женскую красоту одеждой? Или красота - это ходовой товар, чтобы торговаться, чья похоть заплатит больше? Я не понимаю, - покачал головой ибн Ясир. Он давно уже вышел из того возраста, когда об этом спрашивают, это удел юных глупцов вроде Дауда. Но кто знает, когда еще представится шанс поговорить. Гашаши не берут пленных и не допрашивают их, а потому держатся обособленно. А тут сам Великий подарил шанс на разговор. Грех не отблагодарить его проявлением любопытства.
Просьбу о воде Аммар переводить не стал и нахмурился.
- Сейчас их не будут поить, - сообщил он. - Только на стоянке, иначе не успеем дойти затемно. Осталось недолго, - следопыт покачал головой. - Или они не такие стойкие, как ты говорила? Зачем ты просишь для них милости?
Сам по себе разведчик не имел ничего против того, чтобы дать пленным воды. Но Имру никогда не останавливал путь, если он пролегал к месту отдыха, защищенному от ветров и пыльных бурь. Минута промедления могла стать роковой - некому будет возвращаться в оазис. Поэтому большинство кочевников, даже застигнутые врасплох жаждой, скрипя зубами, держали свой язык "на привязи". Церемониться с рабами и подавно никто не станет. Неслыханно это - чтобы предводитель менял свои решения из-за требования пленной дочери чужеземного короля! Даже если бы Аммар осмелился это перевести, ему мигом снесли бы голову за дерзость, а это было ему совсем не по вкусу.
Верблюды несколько ускорили шаг, чуя близость воды. Путь и в самом деле оставался недолог.

* Серир -  песчаная равнина, покрытая мелким щебнем. Также огромные по площади поверхности из разрушенных горных пород.

+3

13

Скудоумие... Скудоумие?? Варвар говорит подобное воспитанной и образованной девице благороднейших кровей? Если ее и возможно сейчас в чем-то обвинить, то исключительно в гордыне. Но и то было исключительно оправдано! Не покажи она им своей спеси, давно была бы отдана на растерзание одному из здешних юнцов, что даже не пытались вести себя как цивилизованные люди. И если бы не ее отец, скольких бы еще диких племен обошел свет просвещения, что несла за собой победоносная Испания? Еще немного, самую малость, и тогда уж они поймут, что как раз в народе дело. В каждой нации есть то, что отличает ее от остальных. Уж им не понимать, маврам проклятой земли?
- Рабы рождаются и умирают рабами. Евреи рождаются жадными до денег, такими и покидают этот мир. Испанцы рождаются свободными и честолюбивыми, лелея собственное достоинство до последнего вздоха. Какими рождаетесь вы, дети песков? И не в крови ли ваших предков дело? - Мария привыкла задавать вопросы. Привыкла получать на них ответы. Но в этот раз все было по иному. Если учителей своих любознательное дитя мучило вопросами вполне понятными и объясняемыми, то сейчас ей и самой казалось, что они ступили на сложную дорогу. Не согласятся они никогда друг с другом, не поймут верно слов и ответов. Но отступить никак нельзя было, оставить последнее слово за арабом, что ничего, кроме песков и крови в этой жизни не видел. Он жил в круговерти разорений и убийств, как мог он ей говорить о скудности ее ума? Или узости мышления? Ей было что ему ответить! Пусть даже  и закончится это кляпом, что тот наверняка все еще держал под рукой.
Мария лишь качнула головой на его рассуждения об одеждах, что спасали их от здешних песков и солнца. Не понять ей было, как от жары можно было прятаться в столь плотных тканях. Милостива пока еще была к ней пустыня, не показала всей опасности, не окрестила бурями и не измучила поистине жалящим солнцем. Так пусть каждый из них останется при своем мнении. На время...
- Дураки, что не берегут свои жизни? Или те, кто не бережет других? Если ваш Бог создал каждую жизнь не просто так, как могли вы столь просто лишить жизни моих сопровождающих? - Мария еще не была особо сильна в переговорах или религиозных спорах, но слова сами срывались с ее языка. Правильными они были или нет - то все равно неизвестно. Но ей казалось, что верное ее интересует, она желает лишь понять, к чему такие варвары придумали себе законы и Всевышнего. Возможно, в его словах услышит она то, что окажется полезным ей иль выжившим. Мария просто знает - она услышит и поймет, когда услышит важное в чужих словах.
- Наши мужчины держат свою похоть в узде, выказывая желание своей законной супруге. Они уважают женщин и считаются с ее желанием быть красивой. Мы не продаем свою красоту, мы лишь позволяем себя увидеть. Что в этом негожего? Или мои неприкрытые волосы и открытое лицо уже повод для грешных мыслей? Неужто мужчины из вашего народа так легко поддаются соблазну? - Мария чуть повернулась, но поймать чужого взгляда не удалось. Пока тот не опустит лица, не стоило и надеяться, что она сможет заглянуть в темные глаза и попытаться найти хоть какие-нибудь ответы на вопросы, что никогда не задаст вслух. Как бы не хотелось ей выдохнуть едва слышно «Что на самом деле будет со мной?», она не позволит себе подобного. Не даст дрогнуть себе и хоть на секунду усомниться в том, что отец ее поспеет вовремя.
- Дух моих людей крепок и силен, - сразу же откликнулась, давая понять, что даже если они начнут падать замертво, то не осмелятся просить своих конвоиров о снисхождении. Не после того, как грандесса подала им истинный пример того, как подобает встречать опасности и тягости, посланные Богом. И раз они не могли позаботиться о себе сами, это был ее долг. Что превыше любого другого. - Плоть моих воинов вынесет любые лишения. Но юные девы, что томятся в дороге под палящим солнцем без капли воды — не жестоко ли это даже для вашего народа, Аммар?
Она запомнила его имя и не преминула вновь обратиться к нему, как положено. Лишь раз позвал он ее в ответ, но она упряма и не отступится. Рано или поздно он и не заметит, как перестанет кликать ее этим оскорбительным "женщина".
- Разве же это не очевидно? - удивленно переспросила, а после чуть качнула головой. О чем она думает? Конечно же им не понять подобного! С чего вдруг гордая королевская дочка меняет свой приказной тон? С чего вдруг не приказывает, а едва ли не просит? Откуда им знать, что значит всегда думать о благе ближнего своего? С самого раннего детства ставить чужие интересы выше своих? Для любой принцессы не существует своих желаний или нужд, она должна думать о состоянии своего народа и приближенных к ней особ. Заботиться об их жизнях и быть уверенной, что они ни в чем не нуждаются. Это ее долг. И ее сердце искренне болит за каждую из милых подруг, что разделяют с ней этот позорный путь.
- Они мои люди, и я люблю каждого из них. Я не могу разделить с ними свою еду и воду, ведь меня ее лишили. Но я могу просить за них. И нести этот крест одна, ведь наказание не должно коснуться тех, кто не призывал их на свою голову, - Мария отнюдь не была уверена, что Аммар поймет, что она пытается до него донести. Некоторые его слова говорили о разумности его народа, но порой ей казалось, что она пытается построить разговор с мармазетками из своего детства, что когда-то так утомляли ее вместо того, чтобы веселить. Они беседовали словно из-за толстого стекла, какие-то слова просто стирались и пропадали до того, как достигнут ушей слушателя. - Зная, что можете помочь одному из своих людей, неужели бы вы этого не сделали?
Мария уверена, что знает ответ на этот вопрос. У дикарей так всегда - каждый сам за себя, нет никакого долга, чести и взаимовыручки. И ей не стоило бы даже и пытаться найти хоть что-то человеческое в этом твердом, как камень, создании. Но, наверное, в ней все же теплилась надежда... Неслышно глубоко вдыхая, девушка вынужденно приподняла руки, стараясь придержаться и не скатиться вниз, когда верблюд под ними заметно прибавил шага. Мария понимала, что будущая остановка будет спасением для ее людей, но в то же время беспокоилась о том, что это им может сулить...
- Просите моего отца о выкупе за всех, - осененная догадкой, буквально вскинулась в седле, пытаясь повернуться к своему непрошенному стражнику. - За свой народ он не поскупится! Особо, если дочь его просила. Вы только их не троньте, пусть невредимы будут и живы. Тогда получите сполна богатства.
И как же раньше не пришло ей этого на ум? Никто не тронет ни ее, ни придворных, если пообещать за них богатый выкуп. И пусть вместо золота они отведают рыцарских клинков, то будет достойная их плата. И если все получится, она получит прощение за свою маленькую ложь хоть у самого Папы, Господь простит. За спасенные ей души.

+2

14

Аммар тяжело выдохнул, попутно разминая язык - ему впервые пришлось так много говорить, тем более на неродном наречии, так непохожем на арабский. Он видел, как косятся прочие кочевники и вполголоса переговариваются, явно не одобряя излишнюю говорливость гашаша, тем более с пленницей. Но разведчик ничего не мог с этим поделать - природное любопытство взяло верх. Безучастные и ленивые долго не проживут в песках, а особенно те, кто мало наблюдателен. Как знать, вдруг услышанное пригодится в будущем?
- Пустыня рождает скитальцев и силу, - подумав немного, сказал он. - Это разум дикой природы, без стен и зАмков. Она беспощадна к чужакам. Милостью ее служит вода; каждая капля ценнее золота и камней. Вот почему мы так бережем свои земли, - глаза ибн Ясира превратились в узкие щели, сквозь которые он с интересом рассматривал спутницу, не имея, впрочем, дурных мыслей на ее счет. - Те, кто родился здесь, приняли эти условия. Быть может, в других странах все сложилось бы иначе. Но мои предки никогда не покидали песков, и я не нарушу традицию.
Следопыт бросил краткий взгляд вперед, дальше лошади Имру, и заметил темнеющие песчаные валы. Стоянка была уже близко. Небо темнело, приближался вечер, а это значит, холодную ночь удастся провести не в сардже, а в теплом шатре. И это было хорошо. Кроме того, приближалось время молитвы - гашаш понял это по теням, ниспадавшим от каравана на золотую пыль.
- Аллах милостив к своим детям, - кивнул испанке бедуин. - Но неверные отреклись от него и заслужили кару. Если раскаются, быть может, Он дарует им джаннат ан-на’им. Рай, - пожал он плечами. - Искупление для них - гибель. И кому, как не нам, пустыня дала право приносить ее?
Разведчик немного недоговаривал. Свое первое убийство он совершил в 8 лет. И с того момента, как его меч вкусил крови, маленький кочевник понял - не таков его путь. Славу отцу своему он принесет иначе. И слово свое Аммар сдержал, став одним из лучших следопытов.
Но сказать это вслух сын Ясира не рискнул - чего доброго, его могут заподозрить в слабости. Или жалости. И то, и другое в пустыне просто неприемлемо. Не среди кочевников. Поэтому он с видимым удовольствием переключился на другую тему, гораздо менее опасную, чем та, что была прежде.
- Зачем соблазн? Не только, - возразил он пленнице. - А как же целомудрие? Скромность? Зачем же вызывать у других зависть к твоей жене? - задумчиво проговорил бедуин, старательно выговаривая слова. - Не всякий может противиться этому. И зачем женщине быть красивой для кого-то, если есть законный ее муж? Ведь только ему дарована ее красота. Разве нет? - с любопытством спрашивал разведчик, напрягая весь свой ум, чтобы хорошенько запомнить чужие слова. Выводы он делать умел, и, хвала Аллаху, чаще всего верные.
- Это не жестокость. Необходимость, - объяснил гашаш. - Пусть они хоть трижды девы, но закон един для всех, неверные они или дети Великого. Лагерь рядом, скоро им дадут напиться и поесть. Благородны твои речи, Мария. Они делают тебе честь, - кивнул он в подтверждение словам. - Редкие гости так ведут себя. Чаще в страхе падают ниц, умоляя сохранить жизнь. Как тот хабир, что вел вас... трусливый проводник, - посмотрел в сторону разведчик, с сожалением отметив, что Дауд по-прежнему сверлит им спины своими горящими от злобы глазами. Ох, не оберутся они проблем с этим слабовольным глупцом, да призреет Аллах его разум. - Я переведу твою просьбу. Но так вряд ли будет - нам не нужно столько золота. Хватит и того, что получим с тебя одной, - разведчик намекнул на то, что судьба остальных пленных предрешена, если слова испанки окажутся правдой, и она в самом деле окажется дочерью короля. - Иметь слишком много - тоже неугодно Ему. Разве ваша вера не учит нестяжательству? - чуть наклонился к пленнице Аммар, чтобы та могла расслышать его. Ветер немного усиливался, и приходилось напрягать горло. Вездесущий юный гашаш внезапно оказался подле них, обнажив меч и с вызовом обратившись к наставнику:
- О чем ты с ней шепчешься? Да не себе ли ты ее присмотрел? - выкрикнул мальчишка, да так, что несколько кочевников обернулись. Но, не увидев ничего крамольного, посмеялись над прытью молодого разведчика и вновь обратили свои взгляды вперед. Туда, где скоро явит себя оазис.
Клинок ибн Ясира тут же покинул ножны.
- Ты бросаешь мне вызов, Дауд? - рыкнул он. - Обвиняешь в воровстве?
Паренек замялся, кусая губы, - это было серьезное обвинение по меркам песков, и ценой клеветы всегда была жизнь. К нему подъехал другой кочевник и, поравнявшись, положил руку на плечо, отрицательно качая головой. Меч юного следопыта дрогнул. - Ма але ш, - сказал пожилой бедуин, убирая ладонь. - Я все видел. Ничего не сделал он дурного.
Сработало - сначала ибн аль-Ашас, а затем и Аммар сложили мечи. - Передайте Имру, что она предлагает назначить выкуп и за других, - как ни в чем ни бывало проговорил гашаш-наставник. Старый бедуин кивнул и, требовательно глядя на юнца, прошествовал вперед. Паренек последовал за ним, беспрестанно оглядываясь. В сердце ибн Ясира вновь очнулась змея подозрений и тяжелых предчувствий.
- Стоянка будет за холмом, - вернулся он к разговору. - Без пищи и воды тяжело. Ведь могут и отказаться от платы за тебя. Лучше усмири свою гордость, - грубовато попросил разведчик, кляня себя за некстати проснувшееся милосердие. - Будет жаль, если ты умрешь. Я хотел еще о многом спросить.

+3

15

Мария слушала мавра внимательно. Возможно, внимательнее, чем стоило бы юной деве прислушиваться к словам постороннего мужчины, тем более столь невоспитанного и неотесанного. Но еще отец ее говорил, что порой приходится вести дела с людьми знатными, но столь далекими от манер и достойного поведения, что не остается ничего иного, кроме как выслушивать их и находить в словах зерно разумности. Лишь после этого возможно добиться нужного тебе результата. А ей было необходимо сохранить жизни своим людям до того, как за ними придут. И ради этого она будет слушать, стараться понять и найти те слова, что окажутся нужными для спасения. И невольное любопытство сейчас лишь на руку...
- Традиции для каждого народа - это святое. Но это отнюдь не мешает всем двигаться вперед - познавать новые земли и открывать новые знания. А ваши земли столь скудны, и ветра с песком заставляют держать лица, а порой и глаза закрытыми. Неужели никто из этих земель не стремится к большему? Неужели барханы и солнце - это все, что видит ваш человек в день своего рождения и в час своей смерти? - Мария, привыкшая к путешествиям в последний год, а так же к постоянным занятиям в дни своей жизни в замке, никак не могла взять в толк, как возможно жить в таком ограниченном мире. Не видеть ничего, кроме золотистого сияния с земли и с небес; не слышать ничего, кроме завывания ветра и шепота песка. Поколение за поколением у них живет в подобных условиях, считая это еще и манной небесной, настоящим даром свыше.
- Милостив? Для вас вода дороже злата и камней, так в чем же Его благосклонность? - Мария искренне не понимала, как возможно считать такую жизнь за благословение. Они скитаются по пескам в поисках добычи, чтобы забрать то, что сделано не их руками и приготовлено не для них. Что они могут сотворить из солнца и бесплодной земли? Что за отраду они здесь находят? Неужели вся жизнь так и проходит в кровавых нападениях и безрадостных возвращениях в свой проветриваемый всеми семи ветрами дом? Что же это за Бога они себе надумали? Хотя... она не могла не признать, что все же не таких слов она ожидала услышать от варвара, что ничему не научен в своей жизни, разве что верно держать клинок. Откуда он знает такие слова про неверных и неугодных? Про то, что искупление принимается лишь смертью для неверующих, что очищает их души от еретических мыслей лишь мучительная погибель? Бог для нее был един, и не могла она уверовать в том, что мусульмане вдруг были созданы другим Всевышним. Все они дети одного Отца, но арабы... Они как блудные сыновья, что отреклись от любви и заботы Господа, и теперь нашли себе отчима, придумали себе сами правила и догматы, а теперь уверяют, что это покорные и смиренные христиане неверны?
- Лишь благословенные люди могут вершить суд над теми, кто не верует. Или все ваши кочевники были благословлены пустыней и самим Аллахом? - ей не нравилось это имя, не нужно было даже произносить этого вслух. Тем более, некоторые бедуины покосились при этих словах на девушку, будто она сейчас оскорбила их лично. Но они не понимали и слова из того, что она говорила! Иначе бы с ней не вел беседу лишь один из бедуинов. И она сейчас не собиралась покорно опускать лицо и прятать взгляд. Она не оскорбляла ни их, ни эту надуманную веру. Мария знает, как тяжело раскрыть чужие глаза, что зашторены лживыми словами и мыслями. Знает, что одно лишь ее слово не изменит их суждений. Она была одна против них всех и прекрасно понимала, насколько опасно и бесполезно пытаться сейчас их переубеждать. Вопросы и ответы... Лишь это может сейчас помочь ей ступить на правильную дорожку их беседы.
- Нельзя обвинить меня в том, что не соблюдаю я чистоты и целомудрия. Скромность в речах моих и поступках. Плечи и руки мои закрыты от чужого взора, никто не разглядит даже цвета моих туфель, так в чем же здесь неприличие? - Мария невольно усмехнулась, окидывая взором свои черные одежды. Много она вынужденно путешествовала и по Востоку, вот где порой встречая неслыханную гривуазность. - "Не возжелай жены ближнего своего" - так говорит наш Бог. И зависть - смертный грех не только для наших мужчин, но и для женщин.
Мария искренне верила в собственные слова, ее воспитание не позволяло ей сомневаться в догматах Церкви и установленных правилах двора. Но куда сложнее оказывалось их объяснять, при этом пытаясь переосмыслить самой. То, что для тебя верно и знакомо с самой колыбели, для других людей вдруг оказывается совершенно незнакомым и даже враждебным. К такому ее подготовить определенно не успели...
- Супругу дарована и красота, и тело, и душа его жены, - вынужденно соглашается, но не может не возразить хоть в чем-то. - И незачем ему скрывать свое сокровище, ведь она все равно будет принадлежать лишь ему. А я, как будущая королева, не имею права скрывать свое лицо от подданых, что должны видеть меня и знать, что их будущее в полном здравии. Если я могу порадовать целые города одной лишь своею улыбкой, как посмеет мой будущий муж лишить и людей, и меня подобной радости?
Мария лишь слышала о том, что в этих местах женщины находятся в полной власти мужчин, но не могла в это действительно поверить. Смирение - это было понятным. Но полное послушание... Такое любой испанской женщине было не по душе.
- Закон есть закон, но человеческое сердце разве же не велит быть благосклонным к девам, что плотью слабее мужчин? - пожалуй, этот вопрос действительно волновал Марию, что до сих пор еще вспоминала ту пощечину, что получила ее менина, оказывая достойное сопротивление маврам. - Трусость незнакома для людей благородных кровей.
Благослови господь ее выдержку, но Мария не вздрогнула, стоило ее стражнику склониться к ней ближе. Не чувствовала она в нем посягательства на свою честь или жизнь, вел он себя спокойно и сдержанно. Возможно, оттого они еще и говорили, а не проклинали и не посылали проклятия на головы друг друга. Будь рядом тот несдержанный юнец, Мария бы уже давно сидела с кляпом во рту. В этом она не сомневалась.
- А обилие рабов и жен - разве же это не стяжательство? Алчное желание иметь больше, чем стоило бы, - Мария слышала об ужасной традиции восточных мужчин иметь по нескольку жен. Вот где показывалась их истинная натура, противоречивость их надуманных законов. - Разве несколько женщин в семье - это не жадность? А как же быть верной одной возлюбленной? И как же содержать столь большие гаремы? Вы порадуете своих женщин хорошим калымом. Пусть лишь каждый возьмет не больше, чем надобно его семье.
Мария ступила на опасную тему, но, что греха таить, любопытную и столь загадочную для европейской души. Возможно, ей бы стоило вовремя и самой прекратить этот разговор, но ее опередили. Вскоре она начнет узнавать этого наглеца несмотря на то, что их лица были спрятаны за куфиями, а глаза один в один блестели черными сапфирами. Что ему еще от нее понадобилось? Что за дерзость он проявляет раз за разом? С вызовом ловя его взгляд, Мария поджала губы, замечая, как хватается мавр за меч. Спиной ощущая напряжение стражника и его готовность тоже ввязаться в бой, девушка вытянулась стрункой, показывая, что даже подобная опасность не заставит ее склонить головы. О чем бы они не поспорили, даже если решали ее судьбу, она уйдет с честью и гордостью. Значит, таково решение Господа...
Мария не сдерживает тихого облегченного выдоха, когда Дауда вновь отсылают прочь. Она провожает его внимательным и цепким взглядом - стоило держаться подальше от подобного животного, он как хищник, почуявший след чужой жертвы. Только об нее он может и сломать свои неотросшие клыки.
- Нет в ваших рядах послушания. Быть беде, - сама того не осознавая, Мария озвучила мысль Аммара, что прятал обратно в ножны свое оружие. Она привыкла, что в рядах ее армии каждый воин был послушен, словно цепной пес. И подобная дерзость просто не укладывалась в ее голове.
- Я не смогу усмирить свою гордость. Будучи плененной и связанной, словно жалкая преступница, честь и гордыня - все, что у меня остается. И если вашим пескам суждено забрать мою жизнь, так оно и будет, - Мария надеялась, что верно до этого истолковала слова своего стражника, а потому он должен был услышать не только то, что было ею произнесено. Аммар говорил о пустыне, как о живом существе, что она к кому-то благосклонна, а у кого-то забирает жизнь. Что же, в таком случае Мария позволяла ей решить, достойна ли испанская грандесса спасения. Если они намерены и дальше испытывать ее терпение голодом и жаждой, ей лишь останется молиться, чтобы отец посмел вовремя, и она действительно не встретила свой смертный час среди жестоких и незнакомых земель. Но для себя она не попросит ни капли, ни крошки. Только для своих людей, что не должны страдать по ее вине.
- Отец не откажет в плате за младшую дочь. Но осерчает, нежели не успеет забрать меня из ваших сетей до рокового часа, - это не было угрозой, это было осторожным предупреждением. Что могут противопоставить кочевники настоящей испанской армии, что славилась своими рыцарями на весь белый свет? Не спасут их барханы и яркое солнце, быстроногие верблюды и немилосердные ветра. Их кровь прольют, и они сами обратятся в песок. Такова будет участь каждого, кто посмел посягнуть на народ Испании.
- Вам стоит поспешить с вопросами, Аммар, - вглядываясь в тени впереди каравана, с королевской благосклонностью позволяет Мария. Хоть в ее словах так и слышится непроизнесенное "ведь скоро одного из нас заберет пустыня". И с этим сложно поспорить.

+2

16

Аммар всерьез задумался над услышанным, стараясь сложить в голове правильный ответ. Не то чтобы он не знал, что сказать, - наоборот. Другое дело - как донести до чужака то, что веками жило в крови кочевников. У песков своя философия, и тому, кто не видал бескрайних пустошей, не чувствовал, как рвет кожу резкая пыль зарождающегося хамсина, не подсчитывал, когда из бурдюка испарится последняя капля влаги... тому будет трудно это понять.
А если вспомнить, что словарный запас гашаша был достаточно скуден для таких разговоров...
Однако он очень старался говорить именно то, что хотел. Речь его слегка замедлилась, он подбирал нужные фразы на ходу, и эта игра даже немного приподняла ему настроение. Испортить его он еще успеет - впереди тяжелая беседа с Имру по поводу своевольного юнца, и лучше бы закрыть на это глаза. На время.
- А что дадут ваши земли таким, как мы? Как я? - задумчиво спросил ибн Ясир. - Богатство? Его хватит и так. Власть? Кто для нее был рожден - найдет ее и здесь. Картины, музыка? Пусть так, услада для глаз и ушей. Но что дадут они, когда нет воды? - покачал головой разведчик. - Что еще есть у вас великого? Оно помогло бы здесь выжить? - коротко засмеялся он, однако ни грамма веселья не было в его словах. - Да, ты горда и, верно, сильна. Но не жизнь это приблизит, а смерть.
Вдали от беды, у костра или в теплом шатре, хороши любые слова. А когда у горла сверкнет сталью клинок, руки стянут крепкие путы, ноги шаг за шагом ведут тебя в бурю - чем тогда подкрепить свои силы? Что поможет спастись? Нет, не принцип и гордость, а быстрый ум, ловкие пальцы, крепкие мышцы и вера.
- Благосклонность? - удивился Аммар, словно не сразу понял вопрос. - А разве в том, чтобы с честью хранить Его дары, нет благосклонности? Вы воюете за чужие земли, мы лишь оберегаем свои. Где ты здесь видишь ошибку? - недоумевая, спросил разведчик. - "Прости нам наши грехи и чрезмерность в деле Веры, и укрепи наши стопы, чтобы мы не впали в бегство перед нашими врагами, и помоги нам в победе против людей неверных... И даровал им Аллах награду мира - победу над врагами",* - гашаш снова пожал плечами, не понимая, что же могло остаться неясным для чужеземки. Несмотря на все старания, изъясняться у следопыта получалось с большим трудом-  все же он был слабо приспособлен для речей. Одиночный образ жизни учит держать язык за зубами, так как долгие дни и недели единственным твоим собеседником может быть только твой же верблюд (мир ему). Мехари не отличались болтливостью - как и другие "корабли пустыни". Да и кто станет всерьез говорить с животным? Если такое случилось - да сохранит Аллах тебе разум, так как сам ты сберечь его уже точно не в состоянии.
- Порадовать улыбкой... - повторил за испанкой разведчик. - А разве не делами принято у вас поражать? Что останется после тебя? Картина? Разве из этого складывается память? - следопыт снова недоверчиво прищурился. - Мой прадед трижды прошел через "море крови", самум, красный ветер, и научил нас, детей, как пережить эту бурю. Ты хочешь сказать, твоя улыбка стоит дороже? Не думаю, - отрицательно покачал головой Аммар. Хотя это можно понять, если твои деяния еще впереди. А пока остается лишь очаровывать взглядом, - подумал он, но благоразумно не стал озвучивать свою мысль - это могло прозвучать довольно грубо и обидно. Все же ибн Ясир в большей степени был человеком любопытным, нежели жестоким, а потому не спешил нарываться на очередной конфликт. Благо, пока у него была масса поводов этого не делать, да и жажда знаний оказалась весомее. Хотя они с чужеземкой явно далеки друг от друга во мнениях почти по любому вопросу.
Но договорить о калыме и традициях многоженства гашаш не успел - группа пришла, наконец, в лагерь. Имру спешился со своего верблюда и отдал несколько коротких приказов. Аммар последовал словам предводителя - снял испанку с седла и отвел в шатер, где сейчас находились остальные пленники. Их судьбу будут решать после вечернего намаза, до которого оставалось несколько минут. Скоро на пустыню опустится ночь, поэтому теплый кров с верблюжьими шкурами лучше всего защитит от холода стремительно остывающего песка и промозглого ветра.
Следопыт развязал, наконец, тагельмуст и с наслаждением вдохнул воздух полной грудью, напрямую, а не сквозь ткань, привычно закрывавшую нос. По старой привычке стряхнул песчаную пыль с черной, как смоль, густой короткой бороды, обрамлявшей его лицо, и умылся, отчего кожа, лишенная желтоватого пыльного "налета", даже чуть-чуть посветлела. Так поступило большинство кочевников, кроме тех, кто были заняты последними приготовлениями, проверяя, крепки ли путы и оковы пленных. Ведь им на ближайшие минуты предстояло остаться "без свиты". Хотя великой удачей это тоже вряд ли можно назвать...
По знаку предводителя Аммар принес захваченным чужеземцам и воду, правда, ему пришлось прибегнуть к помощи еще одного кочевника, чтобы успеть напоить всех. Всех, кроме гордой испанки, для которой Имру вновь потребовал мук голода и жажды. Гашаш поймал взгляд девушки на бурдюк с водой, и покачал головой. Ничего не изменилось.
- Еда будет после намаза, - коротко сказал ибн Ясир на испанском, когда они с помощником закончили свое дело, и вышел. После молитвы судьба их будет решена. Каждый хозяин отвечает за благо своего раба.
Шла последняя минута, наземь расстелили саджжа́ды, правда, были они не у всех. Кто-то по-прежнему довольствовался специально заготовленной шкурой или платком. Имру как имам не видел в этом ничего предосудительного и в таких привычках не препятствовал. Мерным гулом по стоянке прокатился такбир.
- Аллаху акбар...

* Коран, Сура 3. Семейство Имрана, 147 аят.
** Саджжа́да - коврик для совершения намаза

+3

17

Сложно назвать то, что испытала Мария, даже удивлением. Скорее, она была поражена словами кочевника. Никогда прежде не заставляли ее задуматься над столь очевидными вещами. Родная земля казалась той самой землей обетованной, центром мира, колыбелью просвещения и знаний. Испания давала все! И дело было даже не во власти и сокровищах, там была сама жизнь!
- Берега моей страны омывают моря. Реки и озера не снятся по ночам, как Божье благословение, мы берем из них воду и скользим на барках, любуясь пышными цветениями. Там не приходится думать о глотке воды, как о сундуке с золото. Там нет пустыни, глаз радуют зеленые сады. Коль вам хватает и власти, и динаров, что погреет вашу душу? Сколь многое можно окинуть взором, если глаза не засоряет песок, - последние слова были сказаны почти мечтательно. О, как хотела она сейчас оказаться в родных землях! Она бы посетила каждые угодья с королевским визитом! Как прекрасна в это время года мавританская цитадель на берегу реки Корбонес, сколь очаровательны вечерние трапезы у фонтанов мудехар! Нет, не познает и не поймет мавр ее слов, если не видал подобную красоту. Глаза его зашторены, словно и все остальное лицо. Не сможет он оценить и великолепный замок Альвареса из Толедо, где открывается волшебный вид на гору Гредос и долину Кампо-Арануэло, если продолжит он упрямо верить, будто на пустыне заканчивается мир Всевышнего.
- Смотря что считать за его дары, а что за проклятие, - уклончиво ответила Мария, окидывая взглядом унылые барханы. - Земли не чужие нам, отец освобождает то, что принадлежит Испании по праву. Дарует процветания городам и просвещение несведущим. Разве в том тоже есть что плохого?
Они задавали друг другу вопросы, словно пытались найти хоть что-то, где два мира могли бы соприкоснуться. Но Марии казалось, что чем больше слов они произносят, тем дальше становятся. Прав был ее отец - в этих землях господствуют дикость и варварские законы. Не исправить всего этого одними речами... Но замолчать и прекращать диалог все же не могла. Ни один из учителей не расскажет ей и десятой доли об этих племенах, чем сам кочевник.
- Дела моего рода говорят сами за себя, - упрямо возразила Мария, готовая отстаивать честь своих предков еще более горячо, чем собственную. - В памяти народа останется король, что объединил потерянные земли, что привел страну к процветанию и богатству, невиданного прежде. И долг мой перед королевством будет столь же велик, когда мой брак и мудрые советы мужу позволят расширить границы Испании. Но моя улыбка будет все так же дорога моим подданным. Как и знания, что передам своим наследникам.
Она не умаляла важности наставлений предков, по которым учили и ее саму. Но точно знала одно - лишь взмах руки королевского отпрыска способен поднимать целую армию на бой. Или заставить склонить колени города. И этому не научишь - они с этим рождаются, благословленные самим Богом на то, чтобы править мудро и справедливо по благо народа. Люди ее страны знали и почитали это, но кочевники были столь далеки от подобного, что Мария не смогла более подобрать слов, чтобы донести это знание, с которым просто появляются на свет...
Аммар не успел ответить на все ее вопросы, впереди показались шатры, и весь караван, наконец, остановился. И как только ее стражник опустился с верблюда, Мария мигом принялась искать своих людей хоть взглядом. Они были столь измучены и истощены, что сердце невольно зашлось. Как же можно так бессердечно... Кинув обвинительный взгляд на Аммара, что спускал ее на землю, девушка с трудом сдержалась, чтобы не побежать к подданным. Накажут и ее, и остальных, или, не приведи Господь, откажут им в воде. А этого они уже не переживут...
Даже не оглядываясь и не осматриваясь, Мария без лишних пререканий прошла в один из шатров. Если бы только ее сейчас попытались разлучить с подданными, им бы вновь пришлось воевать со своенравной испанкой, но все же они проявили благоразумие. Впрочем, как и исполнили обещанное... Невольно цепляясь взглядом за бурдюк с водой, Мария поймала едва заметный жест головой Аммара и тут же гордо вскинула голову. Она ничего не просила! И она с достоинством примет их бессердечность. Только бы не отказали в милости другим пленникам. Девушка даже показательно отвернулась, когда подданных поили, позволяя вдоволь напиться. Они так страдали, что едва ли не дрожали, но она была готова простить им и эту маленькую слабость.
Проводив взглядом ушедших кочевников, Мария повернулась к своим людям. Виновато смотрели они на нее, но глаз своих не опустили, оставаясь в час лишений вместе со своей грандессой. Теперь, когда жажда их была утолена, стыдились они своего поступка - что не отказались от дарованной воды, что не поддержали Марию в ее наказании.
- Все хорошо, - Мария улыбнулась, протягивая связанные руки и касаясь ладоней своих подданных. Каждого из них, подбадривая одним лишь венценосным прикосновением. - Бог не посылает испытаний, что мы не можем вынести. Помните об этом и молитесь. Пусть Господь будет благосклонен к каждому из вас.
Мария не успела договорить - ветер разнес по пустыне чужие голоса, что напевом молились своему Всевышнему. Испуганно замерли пленники, прислушиваясь к незнакомой речи, невольно пытаясь понять, о чем они взывают. Лишь грандесса качнула головой, сурово нахмурившись.
- Рыцари мои, - вдруг вскинулась, с вызовом смотря на оставшихся мужчин. - Преодолеете ли вы пустыню, донесете ли раньше них послание о том, что нас пленили? Не бойтесь неудовольствия моего отца, осерчает сильнее, если узнает, что никто не пытался противостоять этим варварам. Пока звучит их нечестивая молитва, успеете покинуть этот лагерь. Похитьте их верблюдов, если понадобится. Что замерли? Помогите друг другу, развяжите путы!
Взгляд черных глаз напротив полыхнул тревогой и страхом. Чудом уцелевший начальник стражи не мог поверить собственным ушам. Их гордая принцесса была готова так рискнуть - не ими, а собой! Коль поймают, не спасет ее громкое имя и королевское происхождение. Потерять себя он не боялся, давно уже посвятил свою жизнь служению и защите младшей дочери короля.
- Моя грандесса, сбегать, так всем вместе. Когда заметят пропажу...
- Много болтаешь, Клето. Девушки в своих одеждах увязнут в песках раньше, чем доберутся до верблюдов. А я их тут не оставлю, - Мария качнула головой, наблюдая за тем, как рыцари стараются помочь друг другу развязать крепкие путы на своих запястьях. Не стоило маврам оставлять их тут одних, не осознали они еще, какой народ пытаются пленить. - Донесите отцу, приведите помощь. А коли не успеете к нашему спасению, так отомстите.
Клето, в младые годы дослужившийся до столь высокого назначения, первым высвободился из пут и теперь помогал остальным, бросая обеспокоенный взгляд на девушку. Мария знала, что отвечает ему тем же необдуманным и запретным взглядом. Давно они пришли к молчаливому соглашению, что даже смотреть в сторону друг друга не будут, но сейчас все было иначе. И пусть все так же без слов, но это было прощанием. И как оба надеялись, лишь временным.
- Развяжите мне запястья и уходите, - Мария протянула руки, позволяя Клето снять с себя путы и осеняя его крестным знамением. - Anima Christi, sanctifica me. Corpus Christi, salve me. Passio Christi, conforta me. Ab hoste maligno defende me. Amen.*
- Я вернусь. Обещаю, - шепнув на прощание, начальник охраны первым выскользнул из шатра под общий испуганный вздох менин. Что же, вот и все, ничего более Мария сделать не могла. Ей оставалось уповать на умения и отвагу своих рыцарей, покинуть своих верных дев и оставить на растерзания варваров у нее бы просто не вышло. И сейчас она коснулась головы самой младшей и самой любимой подруги, позволяя ей приткнуться в свои колени и расплакаться. Они страшились своей участи, боялись даже представить, что будет, когда мавры вновь вернутся в шатер и не застанут плененных мужчин. И Мария едва слышно напевала им легкую придворную песню, оглаживая растрепавшиеся волосы Анны на своих коленях, будто ничего вокруг них и не происходило. Теперь они и правда остались в руках Божьих. И, как верила грандесса, в справедливых и великодушных.

* Душа Христа, освяти меня. Тело Христа, спаси меня. О добрый Иисусе, услышь меня. От злого врага защити меня. Аминь.

+2

18

Предчувствие не обмануло разведчика. Не зря у него скребли на душе кошки, предвещая беду. А хуже всего то, что предотвратить ее Аммар не смог: если бы послушались тогда его слов и убили строптивую пленницу, всего можно было бы избежать. Легко сломить остальных, когда самый сильный побежден... но, кажется, теперь Имру поймет это?
До конца молитвы оставалось немного, и имам решил не прерывать ее, будучи уверенным: далеко беглецы не уйдут. Они не знают песков и путей, с собою у них нет достаточного запаса еды или воды, нет одежд - первый же полуденный зной прокоптит их тела до кости. Поэтому аль-Кайс продолжал свое дело, но для ибн Ясира концентрация была потеряна, хотя он и клял себя поминутно за то, что глупая голова вновь предала его. Пусть губы гашаша привычно произносили такбир, слух его ловил малейшие шорохи песка под шагами угоняемых верблюдов. Вот здесь ранее прошел, чуть подтаскивая переднюю ногу, мехари кочевника Махди, а теперь другой "корабль пустыни" пересек этот отпечаток, изменив след его. Здесь звякнуло железное кольцо на сардже, где раньше сидел Юсуф, - тот самый старик, что пресек вызов Дауда наставнику. Да вот слышно резкое, отрывистое "Каш!" - шепотом, и верблюд покорно садится наземь. Видимо, подслушали команду у кочевников. Вновь шелестит шерсть о песок, и от этого звука по телу Аммара пробегает дрожь. Ведь он еще может их остановить!
Но ни единым жестом не подает Имру своего намерения отдать приказ, и разведчик покорно продолжает свое дело, молясь, чтобы Великий повел время быстрее! Пленные удаляются так скоро, как могут, и ближе всех сидевший к погонщику гашаш понимает это лучше других.
Медленно и спокойно Имру поднимается , наконец, с саджжа́ды,  оборачивается к бедуинам и жестами выбирает нескольких. Аммар вновь в их числе, а вот юный пылкий ученик его - нет. Казалось, вся злоба мира отобразилась в этот миг на лице Дауда. Да призреет Аллах разум его, чтоб не наделал дурного.
- Вернуть верблюдов, - кратко приказывает предводитель, и становится ясно: жизни пленных его не интересуют. На лицах кочевников, вновь закрывающих лица тканью, промелькнула усмешка, и опытный гашаш давно знал, что она означает.
Через секунду разведчик уже был в сардже и первым выдвинулся на перехват группы беглецов, погоняя своего верблюда так скоро, как только мог. Своенравный, коварный аспид... только гибель принесла ты своею гордыней, - качал головой в такт своим мыслям Аммар, нагоняя след.

*** Тем временем в лагере ***
Пленниц вывели из шатра и поставили перед Имру и остальными. Вездесущий Дауд был рядом, бросая горячие взгляды на девушек и в особенности - на ту, до которой ему все никак не давали добраться. Предводитель сделал короткую речь и после этого широким жестом пригласил остальных выбирать рабыню себе. Испанку вновь отвели в сторону, поскольку вопрос о ее цене все еще решался, зато остальных девушек кочевники быстро разобрали для себя. Уже вечерело, бедуины начали жечь костры и готовить ужин. Поскольку в шатрах было пока не слишком тепло, связанным пленницам разрешили побыть немного у огня. Молодой разведчик по-прежнему слонялся в опасной близости от чужеземки, но не решался заговаривать с нею или задерживаться рядом дольше, чем на несколько секунд. Внимательный взгляд старого Юсуфа повсюду преследовал его.

*** Спустя еще час ***
Впереди у бархана вновь показалась процессия, только теперь это были посланные Имру кочевники, которые под уздцы вели пойманных верблюдов. Свежие пятна крови на животных, а также на седлах поверх горбов яснее всего показывали, что стало с их прежними наездниками. Шествие возглавлял Аммар, к сарджу которого был приторочен большой грязный холщовый мешок, покрытый темно-бурыми пятнами. Под выжидательным взглядом Имру гашаш спешился, открыл лицо и с поклоном подал господину "улов":
- Головы, сайи:ди, - доложил разведчик. - Все до одной.
Предводитель кивнул, и по лицу его пробежала легкая тень.
- Хасанан. Время ужина и сна. Стерегите ее, - он жестом указал на испанку. Кочевники кивнули и разошлись, Аммар отправился в сторону шатра Марии, но его остановил Юсуф.
- Твой ученик затаил злобу, - негромко сказал кочевник. - Затуманила ему разум пленница. Гляди, как бы не сделал он дурного.
Краем глаза Аммар подметил полный ненависти взгляд Дауда. Он стоял подле девушки, и та явно не испытывала особой по этому поводу радости. Гашаш взглянул на старика.
- Если мне нужен будет свидетель - станешь ты им?
Юсуф понимающе кивнул и ушел в сторону - будто бы по своим делам, а разведчик продолжил путь, пока не дошел до шатра. Дауд, заметив наставника, мгновенно скрылся. Мрачный Аммар сел рядом с пленницей и молча налил себе горячего чаю. Запасов воды в лагере теперь много - неподалеку было пресное озеро.
Покачав чашу в грубых ладонях, разведчик, наконец, заговорил.
- Зачем ты приказала бежать? Ты погубила их всех, Мария.

+4

19

Марии казалось, что время растянулось, замерло от подступающего холода пустынной ночи. Менины подле нее обратились в неживых статуй, замерли и затихли, будто пытаясь хоть так защититься от грядущего будущего. Не знали они, сколько времени понадобятся их воинам, чтобы добраться до безопасных границ. Более того, совершенно не знали, доберутся ли они вообще... Последнее пугало более всего, арабы наверняка уже обнаружили пропажу и пустили погоню. Теперь оставалось лишь ждать и молиться, чтобы Господь оказался милостивым к сыновьям своим...
Сколько времени прошло прежде, чем заставили их покинуть шатер? Кто его разберет... Грандесса с беспокойством смотрела на своих юных подруг, что сбились в одну стайку, боясь отпустить ладошки друг друга. Ее вновь отвели в сторону, и Мария невольно окинула взглядом стоявших мужчин. Где Аммар? Перевел ли он ее просьбу о выкупе и остальных дев? Быть того не могло, чтобы эти дикари отказались от лишнего золота. Когда еще такая удача попадет им в руки? Тогда почему они так смотрят на ее милых подруг? Что так громко обсуждают? И как смеют они, грязные мавры, касаться придворных дам? За что им такое испытание? За что подобные несчастья? Невольно закусывая нижнюю губу, с тревогой наблюдая за происходящим деляжом, Мария теребила в руках ткань своих одежд, даже не замечая наглого юнца, что снова вился рядом. Другое занимало ее сердце. О другом было ее волнение...
Когда ей вновь позволили приблизиться к своим подругам, грандесса коснулась каждой, нашла подбадривающие слова и строгим приказом запретила плакать. Не должны мужчины видеть их слез, тем более, подобные чужеземцы. Что бы ни случилось, они обязаны держать лицо. Так из воспитали, так они должны почтить своих учителей и родителей. Иначе здесь им не выразить свою несломленность и веру в то, что их обязательно спасут. Нельзя терять надежды и опускать руки, ни в коем случае нельзя... Опускаясь вместе с другими девушками у костра, Мария проследила за тем, чтобы каждую из них накормили обещанным ужином. И хоть самой голод сводил живот, она отрицательно качнула головой, когда Анна постаралась протянуть ей остатки своей еды. Нет, она не могла так глупо рисковать. Не собой,  а этой наивной и доброй подругой, что более остальных страшилась своей возможной участи. К чему было усугублять и так незавидное ее положение?
Лишь после того, как ее менины отужинали и пригрелись у костра, Мария хоть немного успокоилась. Ее рыцарей все еще не привели назад, а, значит, они все же ушли от погони! Девушек никто не трогал, позволяя провести холодную ночь у согревающего огня. И только теперь, когда волнение улеглось, грандесса вновь ощутила на себе недобрый взгляд. Вскинув голову и встретившись с почти черными глазами, Мария недовольно поджала губы, выражая свое неудовольствие от столь пристального внимания. Отчего позволяют ему увиваться подле нее? Ничем добрым подобное не закончится. И если подойдет он еще ближе, она и сама отстоит свое право на неприкосновенность! Интересно будет посмотреть, как будет он оценивать ее взглядом, когда она швырнет ему в лицо горсть еще горячего песка! Впрочем, воинственным мыслям не суждено было сбыться...
Вдали показались тени, и сердце предательски замерло в груди. Она узнает этого человека, что своим телом способен заградить само солнце. Узнает, даже не разобрав лица. И еще до того, как ее взгляд скользит по окровавленным седлам, понимает - побег не удался. Мария бледнеет и едва осознает, что ее менин уводят прочь. Только холодные пальцы Анны все еще цепляются за иноземные одеяния, пытаясь привлечь ее внимание. Но грандесса почти не чувствует и саму себя, когда ее отводят обратно к шатру. Взгляд прикован к мешку, что держал в руках Аммар. Мария не настолько глупа или юна, чтобы не понимать, что именно он принес своему предводителю... В почти таких же мешках отец отправлял головы гонцов обратно их королям, если полученные известия приводили его в дурное настроение. А, значит, где-то там...
"Клето..."
Она тяжело опускается возле шатра прямо на песок, у нее нет даже сил на то, чтобы отослать прочь щенка, что как привязанный все еще стелется возле нее. Ей хочется побыть одной, стереть из памяти увиденную кровь, убедить себя в том, что хоть один из ее стражи сумел скрыться и добраться в целости и сохранности. Ну хоть один... Неужто и сам Клето пал жертвой нечестного сражения? Не сумел вырваться и донести страшную весть до ее отца? Неужели и его голова... Мария вздрагивает от порыва ветра и на пару мгновений обхватывает себя руками, стараясь согреться. Ее одежды не спасают от холода, но и сам огонь сейчас вряд ли сумеет ее отогреть. Она просто не может отогнать от себя мысли о том, как мучительна и несправедлива была погибель молодых воинов. Но ей просто необходимо найти этому оправдание, она даже знает заученные фразы и привычные в таких случаях слова. Вот только ей не говорили, что они хороши для других, а для самой себя - этого слишком мало, этого... недостаточно.
Мария не смотрит на опустившегося рядом Аммара. И просто привычно выпрямляет спину и перестает цепляться за свои плечи. Она не может заплакать здесь и сейчас, может только смотреть вперед остекленевшим взглядом. То, как она поступила, было верным решением. Она не могла приказать ничего иного. И пусть это не убедит ее саму, она не имеет права промолчать.
- Лучше попробовать и погибнуть с честью. Нежели ждать милости у мавра, - Мария сидела с гордо поднятой головой, но голос на мгновение дрогнул, выдавая ее чувства. В словах слышался и упрек - ее милым подругам тоже никто не помог! Хоть их можно было спасти, если бы ее слова были донесены до главного. Но она не имела ни малейшего понятия, было ли это сделано. Или арабское упрямство может посоревноваться и с самим испанским... Но откуда же в них подобная жестокость? Откуда эта кровожадность и желание смести все на своем пути? Срубить голову с плеч невинного человека... Посягнуть на невинность чистой девушки, чей-то невесты... Она не могла этого понять.
- А зачем вы делаете все это? - почти задумчиво протянула, все же переводя взгляд на мавра. - Зачем грабить и убивать других людей? Зачем отнимать их женщин? Если ваш Всевышний такой благосклонный, почему не дал всего этого вдоволь, а заставил забирать у других?
В ее словах звучала неприкрытая скорбь и боль за погибших людей. И этого она не скрывала. В этом тоже было свое достоинство. Это ведь были ее люди. Да, она пожертвовала ими. Да, эта жертва была не напрасной. Но это не отменяет того, что она сожалеет о том, что они слишком скоро покинули этот мир. И что этот поступок она не простит.

Отредактировано Pepper Potts (2014-09-21 20:55:05)

+3

20

...Мавр. Каким странным именем вы зовете нас, - покачал головою разведчик. За все годы редких бесед с чужеземцами Аммар так и не мог понять - что же вкладывают в это слово? Какой смысл? Уважение ли? Страх? Презрение? Иноверец - и только? Гашаш доселе не имел шанса спросить, а теперь не сумеет и подавно. Разве даст ему Мария честный ответ? На ее лице читается скорбь, в голосе слышна печаль - не лучшие спутники для откровений с врагом. Ибн Ясир рассудил, что к нему единственно благосклонны оттого, что он умеет по-чужому говорить. Его это устраивало - судьбу пленницы он не мог поменять, рабыня ему была не нужна, а чужим "добром", на которое опасно посягать, она еще не стала. Потому ничего плохого в этих разговорах разведчик не усмотривал.
На "мавров" он не обиделся.
- Есть честь в том, что ты говоришь, - кивнул он. Потом глотнул теплого напитка и добавил, якобы просто так, мимоходом. - Но можно было иначе. Освободиться, украсть мечи и убить нескольких из нас. Ты не подумала об этом, Мария? Или не захотела? - со вполне честным любопытством спросил следопыт. Он понимал, что и в этом случае свободы беглецам не видать. Разве что ушли бы в мир иной не одни, а прихватив по пути парочку кочевников. Может, больше - если прервать молитву, что считалось святотатством. Хотя для кого? Для Его последователей. Что эти слова значат для пойманных и связанных, как скот, христиан?
Справедливости ради, они даже такими были опасны, что сегодня и обнаружилось. Их мотивы разведчику были ясны, он не осуждал их. Сам же поступил бы совсем по-другому, о чем прямо пленнице и сказал. Да у него вообще были довольно странные для кочевников взгляды. Однако расспрашивать гашаша в подробностях никто не желал, памятуя, насколько он силен и огромен, а также о его нелюдимом характере. В конце концов, его роль - чтение песков, а не рубайат. Коли работу свою разведчик делает хорошо, то и пусть благословит его Аллах таким, какой он есть. Жажда крови у него была вполне умеренная, но и та, что имелась, преград перед собою не знала. Кроме одной - здравого смысла. Потому он одинаково недоумевал в обоих случаях: и когда бедуины были чересчур мягки там, где без этго можно обойтись; и когда излишне орошали чужой кровью песок, когда в том не было смысла и прямой угрозы. Это вряд ли было в его разумении жалостью, скорее, чем-то вроде понимания.
Аммар снова поймал себя на краткой мысли, что пленнице было бы много лучше дома, чем в рабстве - женой ли, прислугой, наложницей, кем угодно. Рабская жизнь явно была не по ней, и если та не сломается, то угаснет сама, это уж наверное. Но и то нехорошо. Неправильно, - сам себе мыслил кочевник. Быть может, и Имру посещали те же мысли, потому он и не торопился принимать решение.
Да, кстати, и о нем же. Краем глаза следопыт видел, как один из кочевников что-то искал у верблюдов. Гонец с вестями об испанке? Или простая проверка? Человек и животные были в отдалении, уже стемнело, и единственными источниками света были луна и огонь костра. Ибн Ясир не сразу сумел приглядеться - ему мешали алые отблески.
- Я переводил твою просьбу, - не поворачивая головы и пытаясь пристально оглядеть бедуина, возившегося у мехари, проговорил следопыт. - И ты уже видела ответ, - гашаш напряг зрение, тонко подмечая детали даже в темноте. В самом деле решились? Выкуп?
- Зачем это делать? А зачем вообще что-либо делать? - спросил он Марию в ответ. - Разве и у вас нет бродящих людей? Странников... кажется, это зовется так... Просто нас больше. А дано всякому разное - и богатство, и бедность, и силы что-то изменить, - кочевник одним махом допил теплый чай и отставил чашу в сторону. - Не то место и не то время выбрали вы для пути. Потому все так и сложилось, - в груди растекалось приятное тепло, но вечер брал свое, и очень скоро влажный воздух начнет сыростью проникать в кости. Самое время пойти отдыхать. Бедуины и так начинали потихоньку расходиться. Тот, что возился у верблюдов, давным-давно скрылся. Юсуф клевал носом у костра, но ибн Ясир знал, что слух у старого кочевника острый, и случись что - сабля старика будет тут как тут.
- Лучше спрячься в шатер, - посоветовал Аммар женщине. - Там есть шкуры. Холодная ночь в пустыне болезнь приносит.
Иначе в том, чтобы сохранить ей жизнь, не было смысла. Не переживет тогда чужеземка пути - быстро промозглость впитает в себя, а с нею - и ломоту в спине, и кашель, нередко с кровью, и боли в груди... да мало ли того, что может испортить жизнь даже в предсмертные часы? Не говоря уж о том, чтоб страдать все Великим отпущенные годы.

+4


Вы здесь » Последний герой » Гвозди сезона » Последний Герой. Выпуск #49: Sands of Time