Вверх страницы

Вниз страницы




Пост недели








ПАРТНЕРЫ



Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP




НОВОСТИ
Друзья, игроки и все-все-все! Поздравляем всех с прибытием в Мир Моджо! Спасение себя и своих друзей идет полным ходом. Стань Последним Героем!


В ИГРЕ (локации):

дата: 25 августа
время: 10:00 - 13:00
погода: Светит яркое солнце, дует теплый ветерок, температура +25. На небе редкие высокие облака


АДМИНИСТРАТОРЫ








МОДЕРАТОРЫ














ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ

Добро пожаловать на ролевую игру по миру Марвел!


Регистрация игроков открывается только по договоренности с АМС. Пишите в гостевую - все обсуждаемо.


11.01.2016. Мы все еще живы, на зависть всем врагам! Мы существуем уже 3 года и 5 месяцев. Мы готовы спасать мир снова и снова. Мы не боимся сложностей.



За основу берется каноническая вселенная 616, из которой в мир Моджо и попадают основные герои.


На нашем форуме Вам представиться возможность попробовать себя в различных шоу-программах, шутливых и не очень, попытаться победить и выжить, а также найти дорогу домой.







НАВИГАЦИЯ

Последний герой

Объявление






















Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Последний герой » Гвозди сезона » Последний Герой. Выпуск #49: Sands of Time


Последний Герой. Выпуск #49: Sands of Time

Сообщений 21 страница 31 из 31

1

http://s017.radikal.ru/i435/1409/79/1022cb005f79.jpg

Дата и время: 15 августа, 13:00, конец XV века н.э.
Участники: Саблезуб, Пеппер Поттс
События: К концу века походы Фердинанда II Арагонского приблизили освобождение Пиренейского полуострова от мавров. Андалусия уже перешла под испанские флаги, и дочь Фердинанда, которая до сего момента путешествовала, спешит домой. В условиях конфликта арабского мира с Испанией встречи с мусульманами крайне нежелательны, и грандесса решает сделать "крюк": перебраться через пустыню в Тель-Авив, где господствуют евреи, а уже оттуда по морю вернуться к отцу. Но так ли безопасен путь через пески?..
Мастеринг: По запросу.
Способности: Отсутствуют.
Примечание: Герои не знают, что находятся в шоу.

+3

21

Думала ли Мария о другом исходе? Хотела ли она стереть с лица земли хоть нескольких из этих варваров? Пусть Господь смилостивится над ее мыслями, простит ей это, но да. Не заслужили они прощения, только искупления, хоть и сами этого не осознавали.
- Они бы все равно погибли. Наших мужчин осталось так мало, а вас - целый отряд. Срубили бы пару голов с плеч и поминай, как звали, - к чему было скрывать очевидное? Ее рыцари не справились бы с маврами. Не тем количеством, что осталось... Погибли бы прямо здесь, на всеобщем обозрении. Ее менинам совсем необязательно было видеть подобные зверства еще раз. А погибать мужчинам со связанными руками... Нет в том чести. Нет достоинства. Мария избрала для них лучший путь. И она будет повторять себе это до конца своих дней.
- Если бы ваша молитва продлилась чуть дольше, они бы успели. На то была моя надежда, - Мария глубоко вдохнула и выдохнула. Ей не нравилось, как поник собственный голос, не нравилось, с каким трудом она сдерживает дрожь. Дайте волю, сбежит в пески к собственной погибели. Туда, где уже пролилась испанская кровь, где лежат ее бравые рыцари, ее верный Клето... Но какая в том будет польза? Это лишь эмоции, порыв разбитого сердца. Она должна остаться здесь, дождаться своего отца и его армии. А коли не прибудут они в ближайшие дни, так все одно - смерть. Без воды она здесь долго не протянет. Возможно, уже завтра к вечеру не поднимется на ноги. От усталости, жажды и голода останется лежать измученной оболочкой. Но даже эти страдания казались ей ничтожны по сравнению с тем, что могут испытать ее возлюбленные подруги... Для чего выбирали их мавры? Для чего разобрали по своим шатрам? Даже доброй и невинной католичке были понятны чужие греховные помыслы...
- Что с ними станет? - она знала ответ. Но хотела его услышать из уст мавра. Пусть признает это, скажет вслух. И даже если он не видит вины в свершенном, она вспомнит ему это перед тем, как позволит очиститься. - У вас есть жена? Или дочь, Аммар?
Вопрос был ясен, как день. И легко читалось между слов то, что она действительно имеет в виду. Если кто либо просто так забрал бы у него подобную ценность и отдал на растерзание чужеземным мужчинам, посчитал бы он это за правильное деяние Всевышнего? Говорил бы те слова, что говорит сейчас? Принял бы смиренно подобную несправедливость? Считал бы, что это лишь стечение обстоятельств? Сетовал бы лишь на неудачное время и место? Нет, нет и еще раз нет. Не опустился бы он на колени, продолжая молитву. Если есть в них хоть крупица человеческого, встал бы на защиту. А коли не хватило бы сил, усомнился бы и в правильности собственных прошлых поступков.
- Наши странники не несут погибель другим. Это мечтатели, что ищут приключений и свободы. А коль находится среди них грешник, его ловят и наказывают в назидание другим, - Мария качнула головой, просто не в силах сейчас согласиться со словами кочевника. Боль от потери, страх за оставшихся в живых говорили за нее. - Силы даны на то, чтобы изменить свою судьбу, не покалечив судеб других.
Она все еще не понимала. Что же за Бог учит другому? Коли ты сильнее, то можешь отобрать? Коли острее клинок, то просто убивай? Что за дикость! Что за изжившие себя законы! Как уживаются они между собою? Как не поубивали еще себя сами? Если они так мыслят, то разве есть что святого в этих людях? В мужчинах, что должны быть защитниками. И убивать лишь вынужденно, но не для увеселения...
- Если вы решите поменять мою судьбу, вам лучше будет сразу убить меня. Иначе я последую вашему совету, Аммар, - это не было угрозой, не было даже уже желанием показать свой характер. Возможно, лишь предупреждением. Она сбежит, украдет оружие и будет защищаться до тех пор, пока может удержать чужой клинок, если они хоть взглядом дадут ей понять, что желают сделать из нее рабыню для чужих прихотей. И если понадобится, она воткнет нож в спину тому, кто отвернется от нее, посчитав, что сломил ее дух и тело. Окрапит собственные руки в крови, даже если придется с таким грехом предстать перед Богом.
Стараясь подняться с королевским достоинством, Мария подобрала полы непривычной одежды и отправилась в шатер, невольно бросив взгляд на пустую чашу. Жажда преследовала ее, но как можно было просить? Унижаться? Нет, нет, они и так достаточно сделали с ней... Облизнув пересохшие губы, грандесса скрылась в шатре, что отдали под ее нужды, прячась в самой тени, располагаясь на непривычных грубых шкурах. Она успела уже порядком замерзнуть в ночной пустыне, а потому постаралась, как смогла, укрыться, но спать и не думала. Какой сон? Даже от усталости не смогла сомкнуть она глаз. Слишком много мыслей, слишком много скорби... С волнением будет ждать она рассвета. Может быть, Господь услышит ее молитвы? И уже с первым лучами солнца придет ее спасение.

+2

22

Ну, по крайней мере, чужеземка понимает, что риск был немалый. В обоих случаях. И все же выбрала побег? Призрачной надежды скрыться, спастись - ее таки оказалось больше, чем простого мужества. Такое бывает. Всякое видала пустыня, и только спустя время можно точно сказать - умно ли ты поступил раньше. Теперь же толковать о произошедшем смысла нет. Разе что поспорить - чем же бедуины отличаются от странников, какими их видит Мария. Мыслил Аммар, что не все знает пленница и о своих землях, иначе давно стали бы они раем на земле. Не прошло бы такое незамеченным.
Однако ж гашаш приписал дерзкие слова возрасту. Юна и непокорна испанка - по их меркам, раз по сию пору ничьей женой не является. А молодые часто творят и говорят нескладно - вспомнив своего нерадивого ученика, ибн Ясир насупил бровь. Не видать этого разбойника поблизости, но разведчик не верил, что лег аль-Ашас покойно спать. Дурак, - решил следопыт, хмурясь самому себе в мыслях. Даже прослушал вопрос Марии, когда та спросила про жену или дочерей.
- Детей нет, - коротко отозвался он, поморщившись и тряхнув большой своей головой - попал в глаза пепел, летевший от огня. - А жену забрало "море крови". Самум, - пояснил он Марии. Вообще частые стычки с этим ужасным ветром пустынь, казалось, написаны были ибн Ясиру на роду. Отец его чудом обошел бурю краем, деду повезло скрыться в самом начале буйства огненного ветра. Аммар прошел испытание стихией тоже, пролежав вместе со своим верблюдом под горой тряпья, как ему казалось тогда, целую вечность. Вечность, пока над головой шелестели раскаленные пыль и песок, воем отзывался им ветер, а от удушья темнело в глазах, и пробкою в горле стоял ком, не дающий как следует и вдохнуть. Но все вышли из бури живыми. А вот жене гашаша не повезло - погостив у отца, стала она собираться в обратный путь, и караван их был врасплох застигнут самумом. Следопыта не было при них - расстояние было невеликим, - и за то поплатился небольшой отряд. Все до единого сгинули они в песчаной буре.
Говорить этого следопыт не стал. И отогнал прочь воспоминания о том, как своими руками отдавал тело жены пустыне и совершал джаназу-намаз. - Что касается твоих – отдали их в услужение. Свободы не увидеть им, но и обидеть больше не посмеют. Скажу, что им намного легче твоего… может, и впрямь было бы проще убить тебя? – снова задумался разведчик. В словах пленной он не сомневался – аспиды редко промахиваются. И «пустозвонные» броски кобры, когда та не выпускает клыками яда, тоже были им не свойственны. А что она дорого продает собственную жизнь, и так ясно как день.
Спустя некоторое время испанка ушла в шатер. На лагерь опустилась ночь, земля у костра опустела. Невдалеке негромко болтали о чем-то своем дозорные, и ибн Ясир смекнул, что и ему пора отдыхать, потому встал и отправился к себе. Но удивительное дело - сон оказался некрепким и прерывистым. Чуть ли не каждые полчаса он просыпался, будто бодрым, а оторвав голову от шкур, понимал, что без меры устал за день, и тяжелым ощущается тело. Так было пару часов кряду, пока промежутки между сном и бодрствованием не стали увеличиваться. Но радости в том было мало, когда под пологом шатра зашелестели тихие слова Юсуфа.
- Поднимайся, Аммар, беда...
Какая именно, разведчик понял сразу. Сон как рукой сняло. Не говоря ни слова друг другу, оба бедуина заскользили к покоям пленницы.

*** В это время ***
Дауд был счастлив. Впервые за долгое время у него появился всамделишный шанс обойти собственного наставника. Пусть Аллах даровал тому силу и знания, да все же молодой аль-Ашас мнил себя более хитрым и гибким. Чего как раз наставнику недоставало  –  на его, Дауда, взгляд. Не раскусил хитрость сын Ясира, значит, прав молодой следопыт?
А потому оставалось ему только ждать. Ждать, пока та, что пленила его сердце и затуманила голову, не вернется отдохнуть, и уже тогда... Смирно просидел он, прикрытый горой шкур, пока пленница укладывалась спать, даже выждал мучительных несколько минут, пока дыхание той выровняется, и только потом решился. Быстро настиг он чужеземку, даже не дав ей закричать, и перво-наперво запихнул ей в рот кляп, а сам в это время пытался выпростать пойманную испанку из-под толстых и тяжелых шкур. Дауд твердил ей что-то о любви, о глазах, о голосе, про одну только ночь... забыв, что Мария не понимает ни слова. Наконец, кажется, сдалась пленница, окрыленный победой Дауд утроил силы.
Но голова его вдруг нелепо выгнулась назад, оттянутая за волосы. Юноша нервно двинул кадыком, и в следующий миг меч Аммара описал ровную прямую линию. Из распоротого горла хлынула кровь, и гашаш едва успел рывком отвернуть тело в сторону, чтобы не испачкать тут все.
- Ты видел? – спросил он Юсуфа, иссохшим деревом застывшего у полога. Старик кивнул и погладил бороду, тяжело вздохнув. – Видел. Недостойно, неприлично для сына Ашаса. Но… стоило ли убивать?
- Он бы ее испортил, - пожал плечами следопыт, брезгливо вытирая клинок о тагельмуст Дауда. – Какой прок тогда просить за нее выкуп? Получается, он хотел обокрасть нас всех.
- Да, да, получается, так, - согласился Юсуф. – Тебе придется объяснить все Имру…
В этот момент послышался голос часового. – Что случилось?
Пользуясь случаем, Аммар вытащил тело убитого на улицу, вместе с парочкой окровавленных шкур, и пояснил на вопрошающий взгляд кочевника. – Он пытался забрать ее для себя.
- Неужели? – покосился на труп часовой, не веря своим ушам. В самом деле, выкуп за испанку запросили немалый, и делиться своей долей никто не собирался. Но и в дерзость такую тоже верилось с трудом, для того и нужен был свидетель.
Хотя не особенно печалился часовой. Мальчишка сам нарывался на неприятности, милостию Аллаха он их получил. Мир же праху его! Мужчина кликнул напарника, и тело унесли в сторонку, чтобы не чадило смрадом в лагере хотя бы до утра. Ну а там уже будет разбираться Имру.
Вскоре кочевники вновь разошлись, и напоследок разведчик заглянул к пленнице.
- Ничего ведь не сделал он тебе? Хорошо. На вот, - он бросил ей бурдюк, почти до середины заполненный водой. – Чтобы вытереть кровь, - он потер пальцами свою щеку, показывая, где еще виднелись красные капли. – И… - ибн Ясир задумался, как бы получше сказать, и так, чтобы не подслушали на улице. Лицедей из Аммара был неважный, поэтому он просто ткнул пальцем в бурдюк и затем потер горло, намекая, что вода там вполне обычная. Поймет ли? Ну, то уж ее дело.
Следопыт понял, что только теперь, когда под его головой вновь свернутся валиком шкуры, он немедля уснет беспробудно до самого рассвета.

+3

23

Не так должен был закончиться этот день. С последними лучами солнца юная грандесса должна была уже отплыть прочь от чужеземных берегов.   сейчас находилась бы она среди своих милых подруг, окруженная их заботой и вниманием. Привычной тяжестью бы сидело на ней прелестное платье, а волосы были уложены и украшены черным жемчугом. Они пили бы вино и говорили лишь о том, как вновь увидят родные земли. А вместо этого они сейчас оказались в совершенно чудовищной западне... И если имя самой грандессы еще гарантировало ей пока неприкосновенность, то к верным менинам ей судьба оказалась не так благосклонна. Не бывать им более подле двора, не делить с будущей королевой ее печали и радости. Монастырь - вот что станет их единственным пристанищем при возвращении. Тяжелая и несправедливая доля для тех, кто должен был блистать в высшем свете. Но единственно возможная.
Верила ли Мария сова Аммара о том, что их более их никто не обидит? Конечно же нет! Как далеки их понятия о том, что может оскорбить и просто перечеркнуть всю жизнь! Одно только то, что они отдали благородных девиц в услужении маврам, стало не просто наказанием - проклятием! И после этой ночи уже ничего не исправить. Мария не смогла помочь своим людям...
Плотнее кутаясь в шкуру, грандесса плотно прикрыла глаза, стараясь не расплакаться. Да-да, может, ее и было бы проще убить, но даже смерть была бы легче подобной участи! Как может человек, потерявший жену, не проявить милосердия к женщинам? Если только не любил никогда, не познал по-настоящему горечь утраты... А родительского отчаяния ему и не дано познать самому, но ему это скоро покажут. Как родительское сердце рвется защищать свое дитя! И что ради дочери отец пересечет пустыню, перевернет все вверх дном, но возратит ее домой. С терзающейся душой, но зато живую...
Мария не может заснуть, как бы ни старалась. Непрошенные мысли все роятся в ее голове, не давая покоя. Но даже это не спасает ее. Слишком поздно чувствует она опасность, замечает мелькнувшую тень. Сильные руки справляются быстро, и первое мгновение Мария лишь испуганно и растерянно смотрит в лицо наглеца, что все никак не желал дать ей покоя. А теперь еще и посмел явиться к ней в шатер с грязными помыслами! И первый страх мгновенно топится под яростью.
Они ее обманули! Отдали какому-то щенку на растерзание! И смеет он касаться ее своими запятнанными руками! Не позволит она столь низко опустить себя, не позволит насильно свершится греху! И сопротивляться будет до последнего!
Мальчишка что-то говорил и говорил на непонятном языке, но Марии все равно не дано было понять. Она лишь брыкалась и сопротивлялась, защищая собственную честь. Смотрела яростно и непреклонно, но стоило услышать ей, как треснула тонкая ткань под чужим натиском, замерла испуганной синицей, в ужасе смотря в лицо проклятого мавра. Нет, нет, нет, не могло с ней такого приключиться! Тело на поруганье варвару? Такого и самой себе простить невозможно. Покончит с жизнью и без их помощи, если он сейчас же не остановится! И она не знает как, но заберет мерзавца с собой.
Грубая ладонь касается обнаженного плеча, и Мария все же срывается. Старается закричать, но кляп мешает даже просто застонать. Грандесса не чувствует собственных слез, зато с ужасающей ясностью чувствует все остальное. Это так стыдно и неприлично, что она готова вот прямо сейчас умереть от одного только унижения. И ей кажется, так и произойдет, сердце не выдержит большего.
Мария в отчаяние отрицательно качает головой, будто это может помочь, и совершенно не верит в то, что возникшие две тени явились на ее вынужденно молчаливый зов. Она смотрит на мужчин с нескрываемым страхом, кажется, на несколько мгновений даже переставая дышать. И за эти краткие секунды все и решается.
Мария знала, что кровь теплая. Но еще никогда столь близко от нее не умирал человек, пачкая своей кровью побледневшее лицо. Девушка не понимает, почему еще не лишилась чувств, только заторможенно наблюдает, как неестественно медленно и грубо падает в сторону тело дерзкого мальчишки. Ей нужно убедиться, что он действительно больше не представляет для нее угрозы, но вместо этого она поддрагивающими руками вытаскивает изо рта кляп и поспешно отползает к самому краю шатра, стараясь прикрыть плечи и ноги порванной тканью. Она смотрит на мужчин волком, ждет от них подобной низости, все еще находится в плену собственных страхов. И знает точно, если хоть один попытается даже просто шагнуть к ней, она бы нашла способ лишить жизни не только себя, но и их тоже. Но мужчины лишь вынесли тело, да испорченные шкуры, оставляя девушку одну. И никто из них и помыслить бы не мог, что помимо страха и брезгливости одолевает ее.  Сколько еще подобных мавров будут ходить подле ее шатра? Будет ли спасение, если повторится подобная дерзость? И... как же ей... как отцу доказать, что не пала она жертвой чужих желаний? Как посмотрит он на ее испорченные одежды? Готов ли будет вернуть дочь, что могут назвать блудной? До сего момента у нее не возникло бы подобной мысли, но сейчас!
Невольно вздрагивая на голос кочевника, Мария неловко перехватила бурдюк с водой, все еще потерянно ощущая себя. Но как только мавр отступил, она и сама не поняла, откуда взялись силы. Вскочила со шкур, кинувшись к выходу и схватив его за рукав, не давая покинуть свой шатер.
- Нет! - едва ли не вскрикнула, цепко держась за его одежды. - Не уходите, Аммар! Коль защитили, не таите греховных помыслов. Не оставьте одну или лучше сейчас убейте, но больше никто меня не должен тронуть!
Чего было больше в ее словах, она бы и сама не сказала. То ли страха, то ли даже отголосок приказов. Но одно было понятным, теперь еще более нет у нее доверия к тем, кто обещал ей безопасность хотя бы до этого утра. И никого она не допустит в свой шатер, боясь чужих поползновений. Скорее сама на чужой меч кинется, спровоцирует, но только бы не переживать подобных мгновений снова. А Аммар... Он сам не врывался в ее шатер, избавил от проклятого наглеца, значит, ему здесь и оставаться, коля надеются они застать ее утром живой.

Отредактировано Pepper Potts (2014-10-01 12:10:32)

+2

24

Годы тренировок и боев взяли свое. Аммар и сам того не понял, как его ладонь крепко сжала запястье пленницы, а небольшой зарукавный нож очутился прямехонько напротив горла испанки, острым своим лезвием надавив на тонкую кожу. Нет, не убить ее хотел он - просто проверить, так ли истинно то, в чем она так горячо признается. В готовности умереть, но умереть чистой, нетронутой "грязными", очевидно, руками. Гашаш ее понимал - знавал он, что такое гордость и на что она может толкнуть ослепленного своего носителя. Но не врет ли Мария? Не запал ли это, лишь страхом вызванный? Глаза следопыта внимательно изучали взгляд напротив, силясь отыскать там ответ на немой вопрос свой.
В самом деле правда. Станет ли эфа, сравнение с которой вновь пришло на ум, бояться смерти? Она дарует ее каждый день. Кому, как не ей, знать цену собственного яда? Стало быть, именно это сейчас и прозвучало. Ибн Ясир молча кивнул, убирая нож, но не отпуская руку.
- Даже думать забудь о побеге, - медленно сказал он. - Я чутко сплю. Или твое тело будет лежать рядом с Даудом, - последовало предупреждение. Убедившись, что оно понятно, Аммар убрал свою ладонь, освободив испанку от захвата. - Если останется вода - вылей, - хриплым шепотом добавил разведчик и, подхватив одну из шкур, зашагал к выходу из шатра, устроившись на ночлег там. Заснул он довольно быстро - впереди был трудный день.
----- На утро -----
Гашаш оказался прав - одного из бедуинов не было в отряде, значит, Имру в самом деле отправил гонца с вестью о высокородной пленнице. Через пару дней кочевник достигнет города, а оттуда переправится в испанские владения. Останется только дождаться вестей, благо, время терпит. Разведчик покинул свое спальное место еще на рассвете, сводив на водопой верблюда и искупавшись в прохладной воде озера за барханом. Ему не хотелось вызывать пересуды - с учетом того, что случилось ночью. Понятно, что обвинения в том же непотребстве, что пытался совершить глупый ученик, ему не смогут высказать лично, но толки будут. Разведчик не любил, когда о нем говорят, стараясь держаться как можно более обособленно, хотя огромная его фигура волей-неволей привлекала внимание. И не только она. Рабов для себя гашаш никогда не брал, а со смертью жены, казалось, жизнь его и интерес к другим людям и вовсе утратили смысл. Для него существовали только бескрайние пески, и всякий раз, когда следопыту удавалось их обмануть, отвоевав у своенравной пустыни добычу или жизнь, он мог чувствовать себя почти счастливым. Остальным это было непонятно, но потихоньку все отстали от нелюдимого ибн Ясира с расспросами, вверив его Аллаху. Опять же, следопыт никогда не подводил отряд, и пока его неизменно синий тагельмуст виднелся промеж других покрытых голов, все было в порядке. Большинству этого было достаточно, ну а мнением прочих Аммар не интересовался.
"Суд" нам ним состоялся после завтрака. Пленные ели вместе с кочевниками, но чуть в стороне, под надежной охраной. Гашаш со свидетелем отправились в шатер Имру, где уже был его первый помощник и правая рука - Хайдар. Ему досталась одна из лучших, как он сам считал, служанок пленной испанки, и, в принципе, за судьбу девушки можно было не переживать. Добряком кочевник не был, но крепко берег свое имущество, будь то верблюд, ценный груз или человек. Оттого на его рабыне уже утром красовались довольно богато (для такого положения) расшитые ткани. Прихвастнуть Хайдар любил, но и заслуги его были велики, и ум. Оттого он тоже принимал решение касательно всего случившегося.
Выслушав объяснения Аммара и Юсуфа, Имру крепко задумался - а не убить ли, в самом деле, проблемную пленницу? Свела с ума одного, вынудила защищать ее второго... не ровен час, в отряде воцарится разлад. С другой стороны, посланец уже давно был в пути... Все же, поразмыслив, вождь решил подождать. Посмотреть, что скажет отец этой неверной.
Тем не менее, иерархию стоило соблюдать.
Аммар, как повинное лицо, стоял на коленях, но даже так, с его огромным ростом он все равно упирался взглядом Имру в грудь. Предводитель не стал слишком долго томить разговором и в качестве первого решения с силой "вытянул" гашаша хлыстом, оставив бурый глубокий шрам. Наискось, через все лицо. Разведчик даже не дрогнул, только бровь его предательски шевельнулась - чтобы липкая капля крови не упала в глаза. Он продолжал смотреть вперед.
- Это за самосуд, - пояснил предводитель, и в этот миг Хайдар что-то шепнул ему на ухо. Имру неторопливо оглядел ибн Ясира, приложил к своему подбородку ладонь, а после - ко лбу следопыта. "Поцелуй имама", благословение. Прощен? - пролетело у того в голове.
- Это за то, что сумел устранить угрозу. Ступай и предай Дауда пескам, - благосклонно сказал аль-Кайс, и Аммар, почтительно кивнув, поднялся с колен и вышел из шатра вместе с Юсуфом, спешно заматывая головной платок, чтобы скрыть кровь и довольно глубокую "выбоину" от хлыста. Коротко глянув на испанку, гашаш прошагал к своему верблюду и через несколько минут увез тело убитого мальчишки - хоронить.

+1

25

Дрогнула ли Мария, когда араб схватил ее и приставил нож к горлу? Конечно, дрогнула. Но глаз не опустила и решению своему не изменила. Если такую участь они уготовили ей, то лучше ей погибнуть, но только не стать наложницей любого, кто только захочет зайти в ее шатер. Королевская кровь не выдержит такого позора, лучше ей будет пролиться в этих песках. И Аммар все верно прочитал в ее глазах - как бы не страшна была смерть, бесчестие в сто крат страшнее.
Невольно облегченно выдыхая, когда мавр все же отвел нож от ее горла, Мария потерла свое запястье - казалось, не живая рука ее держала, а железная перчатка. Догадывался ли Аммар, что его сила внушает больше страха, чем оружие за его поясом? Лично Мария бы пожелала, чтобы он покончил с ней росчерком сабли, нежели голыми руками.
Мигом отползая обратно в свой угол, грандесса внимательно смотрела на мужчину, пока он устраивался у входа в шатер. Ей нужно было точно знать, что он никуда не денется, что он останется с ней и будет охранять ее честь, покуда не решится ее участь. И только после того, как он опустился на шкуры, Мария все же последовала его совету. Схватила бурдюк, жадно глотая воду - с кровью на лице справятся и ее растерзанные одежды, а вот жажду, возможно, ей позволят утолить только этой ночью. С трудом отрываясь от живительной влаги, Мария все же запрятала бурдюк в шкуры. Она понимала, что приказ еще в силе, что нужно беречь воду, как зеницу ока. Чтобы хоть на завтра еще немного осталось...
Сон пришел не сразу. Бежать она и не думала - уж коли ее рыцари не смогли преодолеть этот путь, у нее и подавно не выйдет. Но так просто заснуть не выходило, она все ждала обмана, ждала, что кто-то вновь ворвется в ее шатер... Но усталость все же взяла свое. И за несколько часов до рассвета Мария все же задремала.

Ее разбудили чужие голоса. Язык был чужим. И жалкая надежда на то, что все было лишь дурным сном, тут же рассыпалась в прах. Тяжело поднимаясь с грубых шкур, Мария оглядела шатер. Араба уже не было, поэтому она беспрепятственно покинула свою временную тюрьму, хотя и чувствовала, что чужие взгляды внимательно за ней следят. Ну что же, пусть следят, она будет еще более уверенна в себе, им не увидеть ее сломленной!
Подходя к своим людям, что уже устроились у костра, Мария тут же кинулась к возлюбленной подруге Анне, замечая и ее бледный вид, и новые богатые одежды. Все становилось ясным, как день, не избежала ее юная менина позора, не избежала страшной участи. И Марии лишь оставалось обнять и прижать ее к себе, успокаивающе поглаживая по распущенным волосам. Ничего, ее отец отомстит за всех них. Отомстит на каждую из дев, что лишились здесь права на будущую достойную жизнь.
Краем глаза замечая Аммара, что выходил из главного шатра, Мария поймала его взгляд, едва заметно благодарно кивая, сама не успевая осознать этого жеста. Но ее честь при ней только благодаря тому, что ее спасли. И она не могла бы этого отрицать, даже если бы хотела.

------

Фердинанд II сразу же приказывает отправить явившихся мусульман на плаху. Он не желает слушать их речей и уверен в том, что им совершенно нечего предложить. Каждый иноверец, что ступает на его землю, должен знать, что кара не заставит себя долго ждать. И только небольшой ларец с королевским гербом заставляет его изменить своему приказу. Он знает, что это. Каждой из его дочери была дарована подобная шкатулка с алмазными диадемами, что они должны были одевать на каждый из балов. И Мария, его любимая младшая дочь, забрала этот подарок с собой, отправляясь в вынужденное долгое странствие. Он так ждал ее возвращение, а вместо этого получает лишь ларец из рук мавров, что одним своим присутствием оскверняли его земли!
С трудом удерживая своей гнев, он все же впускает гонцов, внимательно выслушивая их условия.
- Что с моей дочерью? Ее подданные? - вопросы отрывистые, выдают злость короля, которому хочется сжечь этих наглецов прямо в этой зале, чтобы вдоволь насладиться их криками, что будут отталкиваться от каменных стен и превращаться в настоящую какофонию. Но любое поспешное решение сейчас будет неверным, это Ферндинанд понимает тоже. На повестке дня стоит непростой вопрос - жизнь любимой дочери или уважение к нему, как к сильному и властному правителю. И он совершенно был не уверен, что вопрос решится в пользу Марии. Ему нужно время. До следующего утра, иначе гонцы могут возвращаться ни с чем.

+1

26

Аммар вернулся довольно быстро, особенных почестей при совершении джаназу-намаза по Дауду он воздавать не стал. Юнец не заслужил их, и если бы не глупая горячая голова, жить бы ему много дольше. Но, видимо, Великий поспешил отозвать это свое творение с земли. Что ж, таково решение Его, и не простому гашашу с ним спорить. Одно радовало - трудностей теперь станет меньше: лиходей-недоросль больше не будет крутиться вокруг Марии, пуская слюни на ее следы и переходя от мыслей к делу.
Зато не радовало другое. Нужен новый ученик. Где же взять его? Не иначе, как на новой стоянке. Никто из головорезов-бедуинов для такой работы не годился. Они знали пески, но слишком скудно и узко - только для себя, только то, что явно и лежит на поверхности. Как по колебаниям воздуха отличить надвигающийся самум от хамсина? Как читать расположение барханов и дюн? Как вычислить, где менялось движение песка под копытами мехари, а где рисунок неизменный вот уже многие месяцы?..
Всего этого не знали они и меньше всего хотели учиться. Меч в руке и поводья были куда привычнее, и Аммар не винил собратьев. Каждому свое. Следопыт поудобнее устроился в сардже, плеснул на руки воды из бурдюка и немного промыл шрам на лице, стирая запекшуюся бурую кровь. Поморщился - рубец немного щипало, но недолго. Набрав в огромную ладонь воды, Аммар вгляделся в свое отражение в пригоршне. Дрожащая поверхность, чуть мутновато, но точно показала потемневшее от солнца и ветра суровое лицо, частично скрытое синей тканью, с толсто прорубленным шрамом наискось. У Имру была тяжелая рука.
Но и себя гашаш знал - на нем все раны зарастали быстро. Через полгода от этого рубца не останется и следа. Или просто царапина.
Успокоившись на этом, разведчик несколько раз глубоко вздохнул и направил верблюда рысью обратно в лагерь. Спешившись у стоянки, перебросился парой слов с бедуинами и уселся у костра, грея себе травяной отвар. Мария была недалеко.
- Гонец  уже должен быть там, у тебя, - будто невзначай сказал он ей. - Как думаешь, отец твой щедр? Если запросят много - станет торговаться?

-----
- Пятьсот тысяч реалов. Не меньше. И только за девушку, - потребовал Валид, большими черными глазами, в которых плескалась смесь бахвальства, смелости и наглости, взирая на испанского короля. Вот интересно, не подавится ли неверный вельможа эдакой жадностью? Сам гонец думал, что сумму можно поставить и поменьше - чтоб выплатили наверняка. Сравним: за выкуп в ТРИ раза меньший можно оставить в покое осажденный город! Город! А тут какая-то глупая женщина, пусть и высокого происхождения.
Но таково требование Имру, и его явно не интересовали чужие города. Или прочие факты: скажем, если к этой сумме прибавить еще столько же, можно купить целый фрегат! А то и не один... Хитрец Валид, пока был в пути, неплохо подружился со счетами и был в недоумении, пытаясь понять, на что предводителю такие деньги. С другой стороны - чем больше просишь на всех, тем больше осядет в твоем кармане. Аллах милостив! Ну а мы и настоять можем, - подумал гонец. Прочие его спутники, больше служившие охраной, чем переговорщиками, в силу того, что почти ни бельмеса не понимали в испанском, молча скалились и изо всех сил корчили суровые строгие морды. Валид тайком про себя посмеивался, попутно перебирая словечки, которые он намедни подслушал из разговоров гашаша с пленной. Лишним не будет. Кроме того, словарные запасы их отличались: следопыт знал больше общей лексики, а гонец, опытный переговорщик, пользовал фразочки другого сорта: деньги, торговля, дипломатия. В беседы с пленными аль-Кайс его не подпускал: второго такого болтуна выискать - не одного верблюда уморишь поисками. Да и фигура громадины ибн Ясира выглядела внушительней. Так и повелось - в серьезные дела гашаша не втягивали, да ему и наплевать. А это лишь на руку Валиду. Воистину, Аллах справедлив!

+1

27

Как быстро все может измениться... Никогда раньше Мария не думала, что Судьба может оказаться настолько изменчивой. Уже этим днем она должна была ступить на свои земли. А следом за ней возвращались ее подданные, верные рыцари и благородные подруги. Только ночь назад подобный исход не мог присниться и в страшных снах. Она потеряла не только своих воинов, но и менин, что с самого ее рождения были рядом. Она возвратиться в гордом одиночестве. И более не будет окружать себя теми, кто дорог ее сердцу. Никогда раньше грандесса не знала потерь, не считала голов, положенных на защиту Испании и ее королевской семьи. Это казалось таким далеким и правильным, верным и не поддающимся сомнению.  Но сейчас, когда Анна, самая младшая из них, дрожала в ее руках, Мария понимает — она больше не хочет видеть испанской крови. Не сейчас, не в ближайшее время... Все это подобралось слишком близко, коснулось ее самой, и она не была к этому готова. Ни к чему из произошедшего. И она не может подобрать и слова, чтобы успокоить своих подруг. Только смотрит на растерянные, осунувшиеся лица, и молчит. Ей стоит говорить о Боге, что простит невольный грех, совершенный над ними, но что-то подсказывает, что они этого не услышат. Не примут, не захотят поверить. Только не этим утром, когда тела еще не отмыты от чужих прикосновений.
Мария вздрагивает от отвращения. Ее обидчик уже покоится в песках с перерезанным горлом, как подзаборный бешеный пес, и она верит, что все они, кто посмел коснуться девушек, заслуживают именно такой участи. Она не сможет остановить бой, когда сюда придут испанские рыцари. Но она запомнит презренные лица, и если из них кто-нибудь выживет, она знает, как они закончат свои последние минуты на этой земле. Но ничто не сравнится с участью того, кто позволил все это. Мария не глупа, чтобы не понять, кто из всех мавров самый главный. Он и сейчас стоит чуть в стороне, вокруг него собрались мужчины, что стараются казаться ниже своего предводителя. Они склонились в извечном поклоне, смотрят себе под ноги, как жалкие рабы. И вся их спесь, не более, чем лай шавок. И это означало только одно — везде есть своя власть, даже в этих варварских песках. А где есть господа, всегда есть слуги. И тот, кто хочет поменять все это местами...
Мария задумчиво рассматривала пожилого бедуина, пока он не скрылся в своем шатре. Вот кто за все в ответе. Вот кто не должен погибнуть на поле боя. Как бы ей этого хотелось... От мрачных мыслей ее отвлекает испуганный всхлип Анны. К ним уже устремляются мавры, что разгоняют своих новых рабов по своим шатрам. Грандесса ловит полный ужаса взгляд своей любимой подруги и в бессилии сжимает кулаки. Она уже ничего не исправит, а ее дерзкое поведение лишь навредит. Может, они вновь захотят ее проучить? И раз рыцарей уже не осталось, их взор падет лишь на пленниц. Она — неприкосновенна, пока не вернутся гонцы. И переживать за себя не выходит, хотя девушка и понимает — задержись новости от ее отца, она и сама не протянет долго. Голод крутит живот, и спасала лишь вода, которую Аммар передал ей вчера. Но ее почти не осталось, и теперь ей остается лишь надеяться на то, что освобождение уже близко. Только бы отец поспешил...
Мария боится уходить в шатер в одиночестве. Там она одна, спрятана от чужих глаз, и новый посетитель может оказаться более проворным, чем тот убитый щенок. Грандесса ждет своего невольного охранника, гордо расположившись у костра. Она старается не смотреть на мавров, не прислушиваться к непонятному языку и уж точно не реагировать на странные цоканья, что со смешком издают самые молодые из этих варваров. Но она не может отрицать, что облегченно выдыхает, когда замечает огромную фигуру стерегущего ее араба.
- Испанцы не торгуются, - откликается Мария, будто они и не прерывались вчера на сон, а продолжают свою странную для такого положения дел беседу. - И отец не посчитает любую цену высокой за свое дитя. Вам этого не понять. У вас много наложниц, но нет любимых жен. У вас много отпрысков, но нет детей. Если бы мой отец поймал ваших сыновей, вы заплатили бы любую цену? Или произвели бы на свет новых?
Она помнит, как ее духовный отец рассказывал притчу о старинных варварских племенах, что отдавали собственных детей на заклание. И когда они лишались их, они считали, что всегда появятся новые. А от того невелика потеря. Они были сильны в своей жестокости и холодности, как и эти мавры. Но королевская династия ценила каждого из рожденных наследников. Они как благословенные богом. И вся страна тяжело переживала, если в младенчестве умирал венценосный ребенок. Но разве же это объяснишь? Разве донесешь? Она не видит среди этих арабов женщин, к которым бы они относились с уважением. Не видит детей, с которыми бы они играли. И они... они словно дикое племя, что затерялось во времени и живет по странным вымершим законам. Они просто... другие.
- Это неважно... Я просто знаю, что окажусь дома. Что бы вы у него не запросили, - в ее голосе звучит твердая уверенность. И Мария просто старается не вспоминать вчерашние предательские мысли...

+++++++

Ферндинанд с трудом не вскакивает с трона, чтобы самолично снести наглецу голову. Этот взгляд, этот вид, весь этот образ мавра в его замке оскорбляет взор короля. Он морщится на сильный акцент и не скрывает своего презрения. Горделивостью Мария явно пошла в отца, этого нельзя было отрицать. Вот только ее вспыльчивый характер был сдержанным и мягким по сравнению с королевским. Фердинанд отличался крутым нравом и так просто отпустить гонцов просто не мог. Они посмели не просто покуситься на его дочь, они осмелились придти сюда. И не просить, требовать! за нее выкуп. И столько злата он должен отдать за грандессу, что теперь остаток своей жизни проведет в монастыре? Она не укрепит внешние связи, не вступит в политический брак, она теперь... всего лишь любимая бесполезная младшая дочь. И ее освобождение нужно лишь для того, чтобы дать всем понять — никто не смеет воровать у короля. За это идет страшная расплата.
- Оставьте остальных себе, - с презрением бросил, не интересуясь особо судьбой подданных Марии. Ему бы теперь свою честь спасать, раз уж у дочери не вышло. Он часто бывал на войнах, его войска часто брали в плен города. И уж он-то точно знает, какая участь постигает всех женщин проигравших...
- Ждите до рассвета, пока казначей соберет выкуп. И не потеряйте головы, пока будете искать ночлег, - Фердинанд поднялся, давая понять, что встреча окончена. Завтра из ворот выедет только один живой мавр. И только для того, чтобы привести его воинов в свой лагерь, где он уничтожит каждого, кто осмелился бросить ему вызов. А после он объявит в стране траур по трагично погибшей от рук арабов младшей принцессе Марии...

+1

28

Аммар не сразу нашелся, что ответить. Резонно мыслила чужеземка, но только не припомнил он, когда за уплату даровали свободу пленному отцу, сыну, внуку...
- Может, и заплатили бы, - вдруг согласился кочевник, немного поразмыслив. - Только редко кто хочет, - он отпил немного отвара, смочив пересохшее горло. - Ты вот не желаешь стать рабыней. Для воина это страшный позор. Какой отец выдержит весть, что сыну его дали клеймо? - гашаш своим острым взглядом поймал взгляд Марии. - Победа - или смерть с оружием. Как подобает воину - и так было всегда, - прописная истина для детей пустыни. Она веками переходила от рода к роду, от клана к клану, впиталась в кровь и вросла в плоть кочевников. В суровом краю невозможно жить, не имея устоев. Песок переменчив - он приводит к дарам природы, оазисам, но он же и убивает, становясь самумом. Человеку не дано стать таким же - зато Аллахом дан ему разум, чтобы подчинить себе стихию. Как желтая пыль развевается, налетев на незыблемую скалу, так и кочевники не меняли своих заповедей, во всем. Но как же объяснить это? Разведчик терялся в догадках.
- Если не хочешь стать рабом и некому выкупить - разве также не лучше смерть? - спросил Марию Аммар. - Ты бы наложила на себя руки. Я знаю таких, - без грубости, просто сказал он. - Или довела бы себя до смерти. Забери тебя Имру, предводитель, - мотнул головой в сторону шатра Аль-Кайса гашаш, - разве не решилась бы ты убить его? Чтобы казнили тебя после, но уже свободной духом, - нахмурился мавр, потревожив этим движением рубец на лице, едва затянувшийся тонкою кожей. Шрам чуть потемнел - немного набухла в ране кровь. Сын Ясира даже не почувствовал этого. - Ответить можешь смело. Я говорил, что ты опасна, пусть и не слушал он это всерьез, - пожал плечами разведчик, снова протянув чашу к огню - отвар немного остыл. - Будь ты моей дочерью... - начал было он и, к удивлению своему, запнулся, свои же слова проглотил. До сего момента речь ведь шла о мужчинах - точнее, сам Аммар думал о сыновьях пленных. Но воином не с руки быть женщине - существу слабому, для домашнего очага созданному. Представив на миг, что попала дочь в руки чужие...
Бедуин ощутил, как в груди шевельнулось сомнение. Он бы взял меч и вырезал всех, до единого, кто бы к ней прикоснулся, пусть и недобро сын Ясира смотрел на мысли о всяком ненужном убийстве. Только ненужное ли оно? Разве не даровал бы Аллах милости за то, что не было страха - выступить одному против многих, если речь о дочери? Разве смог бы гашаш остаться безучастным? Пусть всегда родятся другие дети. Пусть у кого-то из них даже имя, как было у той, что попала в рабство. Мог бы он так поступить? При жизни мертвою счесть, сотворить намаз... А если дарует Аллах ей возможность встретить родных - как после в глаза заглянуть, если Великий пути их в одну точку сведет? Сумел бы он, ибн Ясир, сделать это?
Ответа на этот вопрос разведчик не знал. И боялся, что его сейчас зададут.
- Если таков отец твой, как говоришь, - отпустят тебя, - хриплым, ломким голосом ответствовал Аммар, стараясь совладать с мыслями, охватившими его. - Если нет, то лучше бы ты умерла...
Кочевник снова умолк, оборвав свою мысль на полуслове. Он знал, как поступают с подобными рабынями, и не сулило это Марии ничего хорошего. Разве только в руки старшим попадет она - житейская мудрость не позволит загубить горделивую иноземку, и, милостью Великого, она проживет долгую жизнь. Иные были круты нравом, и не миновать беды, если таким отдадут ее. Прольется кровь и оборвется жизнь - об этом сын Ясира упоминал раньше.

-----
Стало быть, решено, как подумал Валид, слушая ответ иноземца. Сколь высоко ценит король свою дочь - ни споров, ни иных препод - возьми и согласись, на все сотни тысяч... Волей-неволей шелохнулась думка- а не продешевили кочевники? Пусть цифра огромна, да разве не дали бы еще, коли набивать цену? Но на то указаний Имру не было, а самому торговаться гонец убоялся. Ибо жадность - палка о двух концах: когда чужого не упустишь, а когда и свое потеряешь. Многих погубила она, и за непомерное стяжательство кару Аллах ниспошлет непременно. Потому Валид, рассудив так, более ничего требовать не стал. Богатый выкуп с рассветом да рабыни в достатке - чего еще пожелать? С этими мыслями кочевники, на родной язык перейдя, довольные, устремились прочь, на постоялый двор.

+1


Вы здесь » Последний герой » Гвозди сезона » Последний Герой. Выпуск #49: Sands of Time